Сказано – сделано. Статский советник телефонировал генерал-майору и сказал, что они с супругой хотят приехать, потолковать. Барон задал всего один вопрос:
– О чем?
– О том, что скоро настанет.
– Понял, приезжайте.
Супруга послала горничную ловить извозчика, а Лыков полез в буфет взять бутылку французского коньяка – барону такие напитки были не по карману.
Виктор Рейнгольдович и Лидия Павловна приняли гостей настороженно:
– Что произошло, если вы так внезапно по нам соскучились?
– Меня посылают в Якутию, – с порога пояснил сыщик.
– Всего-то? Ты еще и на Чукотке не был.
– Командировка продлится до зимы, и военные действия запросто откроют без меня.
Генерал прикинул в уме – не иначе мысленно глянул на карту – и кивнул:
– Да, ты можешь не успеть вернуться.
– Так быстро все начнется? – всплеснула руками Ольга Дмитриевна.
– К зиме, скорее всего, пушки уже заговорят в полный голос, – грустно ответил барон. – Эх… Доигрались наши дипломаты…
– Они-то тут при чем? – сердито перебил статский советник. – Внешнюю политику по закону определяет государь.
– Умные дипломаты должны удерживать верховного правителя от ошибочных поступков, – сказал Таубе.
– А что может быть ошибочнее войны? – возмутился гость.
Все четверо сели за стол, и разведчик продолжил:
– Это наш с тобой старый спор, Алексей. Войны неизбежны, их нельзя отменить целиком. Государства, как и люди, всегда будут выяснять отношения при помощи силы. И надо быть сильным, чтобы уметь защищать свои интересы.
Сыщик энергично возразил разведчику:
– Война войне рознь! В нашем противоборстве с турками я сам принял участие как доброволец. Мы воевали за правое дело. А резня с японцами для чего понадобилась России? Погубили кучу людей, получили взамен одни унижения…
Виктор Рейнгольдович потер культю левой руки, которую он потерял в Маньчжурии. И постарался ответить основательно:
– Война на востоке была не нужна никому, кроме кучки высокопоставленных жуликов, тут я с тобой согласен. И людей, сложивших там головы за барыши августейших лесных дельцов[13], безмерно жалко. Но ведь грядущая битва затевается у наших западных границ. Там решится будущее России, да и всей Европы. Нельзя ее сравнивать с японской кампанией.
– Виктор! Финансист Григорий Марченко сказал мне в Гельсингфорсе: умные люди сеют друзей, а глупые – врагов. А мы что делаем? Готовимся убивать соседей? С соседями надо торговать, а не воевать.
– Скажи это кайзеру Вильгельму, – огрызнулся барон. – Он в первую очередь заинтересован в кровопролитии, и потому делает его неизбежным.
– А мы чисты в своих помыслах аки серафимы? Не мечтаем о проливах и господстве на Балканах?
– Алексей! Где люди, там и грязь, как говаривала моя кормилица. На земле нет рая и никогда не будет. Все греховны, все ошибаются: и государи, и простые люди вроде нас с тобой. Чего ты вдруг захотел? Разумного мирного сосуществования народов? Утопия!
Мужчины замолчали, а женщины переглядывались – тон разговора им не нравился. Наконец Лидия Павловна сказала:
– Давайте лучше про Якутию. Когда ты едешь?
Алексей Николаевич ответил:
– Билеты еще не куплены, и командировочные бумаги не оформлены. Дней пять-семь на подготовку уйдет.
– Значит, в конце недели отправишься? И как добираются до тех благословенных мест?
– От столицы до Иркутска едет поезд. Восемь суток в пути. А там еще три тысячи верст по ужасным дорогам в тарантасе а-ля граф Соллогуб[14]. Но лучше пароходом по Лене, много удобнее получится. Это лишь до областной столицы города Якутска. Затем останется последний рывок до Средне-Колымска, столицы Колымского округа. Не знаю, сколько между ними верст, но думаю, что не меньше полутора тысяч[15].
– Выходит, чуть ли не месяц в один конец? – прикинула баронесса.
– Скорее, полтора. Сам я в тех краях никогда не был. А сыщику Лыкову там явно есть чем заняться. Поэтому, по некотором размышлении, я не в обиде на Брюна-де-Сент-Ипполита, который меня туда послал. Интересно ведь! Край ссыльных и инородцев. Мерзлая земля, на которой ничего нельзя строить, и страшные холода зимой. Еще медведи и ископаемые останки мамонтов.
– Едешь куда Макар телят не гонял, – констатировала Лидия Павловна.
– Примерно так, – согласился сыщик.
Тогда заговорил генерал:
– Как Брюн собирается пережить мобилизацию и первый период войны без Лыкова?
– Сказал мне: думаешь, что ты незаменимый? Пошел вон, отлично обойдемся без тебя.
– Идиот. Но все же: такая командировка сродни строгому наказанию. За что тебя на этот раз?
– Да за пустяки. Начистил я рыло одному негодяю…
Ольга Дмитриевна воскликнула:
– Опять? Ну сколько можно повторять один и тот же глупый поступок? Тебе скоро шестьдесят, а ты по-прежнему ведешь себя как тринадцатилетний подросток.
Виктор Рейнгольдович уточнил:
– Сильно начистил?
– Так ведь заслужил, гаденыш.
– Но не изувечил?
– Ребра поломал, челюсть выбил.
– Челюсть вправляется, а ребра заживут, – подвел итог барон. – Не так все страшно. Умнеешь с годами, не как раньше. Отсидка в Литовском замке пошла тебе на пользу. А, старый скуловорот?
– Давайте перейдем к делу, – потребовал гость.
