Так и здесь нужно понять, что лучше сразу заканчивать эти спекуляции ума: есть знающий эту вселенную, а кто знает этого знающего, наверное, следующий знающий, а того знающего следующий знающий и т. д. Такая бесконечная цепочка знающих. Просто надо понять, что есть персонализация и имперсонализация, только два. До двух считать умеешь, уже можно просветленным становиться.
В.: — А до трех уже невозможно?
С.: — До трех уже сложно, начинаешь путаться. Т. е. как все это работает: Знающий, который знает все остальное, все остальное — это знание. Знающий и знание.
Если ты создаешь себя из знаний, из каких-то объективизированных аспектов, то это эго. Если не создаешь, то ты становишься Знающим, который не является знаниями. Этот Знающий один, он не многоуровневый, вся многоуровневость находится в области концептуального пространства, т. е. объективизированного. А Знающий, поскольку он не объект, он не фрагментарен, ты его не можешь поделить, поэтому если ты в него переходишь, то этот переход на раз делается, квантованием. А если у тебя начинается ощущение пошагового движения, значит ты просто двигаешься в своем сне. Когда ты просыпаешься, ты не можешь быть наполовину во сне, наполовину в реальности. Т. е. ты проснулся, сна нет, ты понимаешь, что сон это сон, а это реальность. Во сне ты можешь двигаться, двигаться, но когда ты просыпаешься, ты понимаешь, что все это движение было условно, ты находишься в определенной точке пространства, и ты всегда здесь был. И это происходит сразу. Так и здесь, ощущение пробуждения, пока оно возникает как некоторая матрица раскрытия, то ты все равно находишься внутри сна, но этот сон может двигаться к пробуждению, т. е. когда ты просыпаешься, ты спишь менее крепко, менее крепко, потом ты начинаешь звуки какие-то слышать из этого мира. Но момент пробуждения он всегда идет как квантование, ты не можешь сказать, что ты наполовину во сне, наполовину здесь. Когда проснулся ты уже здесь.
В.: — Почему я задал вопрос, потому что когда этот переход происходит, происходит резкое увеличение интенсивности желаний, при этом отсутствие самоидентификации как личность, но моментально увеличивается интенсивность не просто переживаний, а какой-то динамики, не знаю, волевой. Не является ли желание признаком эго?
С.: — Нет, желание — это энергия. Вот смотри, когда у тебя слабеет личностная хватка, концептуальная, то, что общество на тебя наложило, какую-то концепцию, остается твоя энергетическая матрица, т. е. рисунок. Естественно, когда он перестает быть контролируем этой концептуальной социальной надстройкой, эти энергии начинают сильнее проявляться. Если, допустим, в тебе была агрессия, но твое воспитание говорило, что это нехорошо, то, естественно, когда ты отбрасываешь воспитание, эту надстройку социальную, ты чувствуешь, что стал более агрессивным. Если у тебя была подавлена сексуальность, то, как только она освобождается от надстройки, ты чувствуешь, что у тебя больше сексуальной энергии, и т. д. Т. е. ты начинаешь переходить из личности в индивидуальность. И это не есть усиление эго, наоборот эго не позволяло тебе чувствовать реальные энергетические факторы, т. е. эго пыталось контролировать энергию. Как только эго отброшено, то энергия существует как она есть, какой у тебя есть рисунок, то ты и будешь чувствовать и с такой интенсивностью, ничто не будет это больше экранировать.
В.: — Т. е. если я более цельно ощущаю желания, более цельно позволяю им проявляться, это не значит, что мое эго стало более цельным, а скорее как раз наоборот я выхожу за пределы этих рамок.