Адвокат философии полностью

Для профессионального занятия философией нужно наличие вещей, которые не так часто встретишь. Это то, что нужно вообще для занятий каким-либо серьезным делом: достаточное развитие ума, достаточный уровень образования и достаточный досуг. Совпадение трех этих условий может создать наиболее благоприятную среду для философии. Понятно, что перечисленные условия существенно ограничивают круг тех, кто мог бы предаться философии свободно, творчески и с любовью. Но это внешние социальные обстоятельства для философии, необходимые для нее, но не достаточные. Наличие ума, времени и знаний не гарантирует подлинного философствования. Необходимо еще вдохновение. Что же вдохновляет философа, что есть вдохновение для философа? Специфика философского вдохновения в том, что можно назвать фундаментальной настроенностью на истину, которая проявляется лишь в состоянии «захваченности бытием». Это состояние возникает из особого взгляда на мир, в основе которого – удивление перед миром. Философское удивление – не удивление «удивительному», а ошеломительное понимание-прозрение того, что есть, что есть вообще что-то. Молниеносное осознание отсутствия причин, оснований и необходимости для мира превращает его в великую загадку, в великую энигму бытия, которая обрушивается на сознание своим наличием, заставляя забыть все предшествующие «знания». Открывшаяся чистота безосновности и беспричинности сущего и есть источник подлинного философского удивления – того предела, до которого вообще может дойти человек. Поэтому для занятий философией нужно только одно – удивление, а его дает вдохновение, вдохновение особого рода, вдохновение от бытия, от понимания его невозможности, ненужности, неизъяснимости.

Наличие социального института обязательно для всех известных форм культуры. Религия существует как духовная потребность (вера) и как социальный институт (Церковь); наука существует как духовная потребность (познание) и как социальный институт (научные учреждения и установления); искусство существует как духовная потребность (эстетическое влечение) и как социальный институт (музей, условно говоря). Одна только философия существует как метафизическая потребность, которая никогда не имеет социальной структуры, в которой эта потребность могла бы быть реализована так, как это имеет место с другими формами духовной культуры. Метафизическая потребность в философии не имеет социального института для своего выражения. Есть, конечно, академическая философия в университетах, есть журналы, есть «школы», есть даже философские общества. Но все это незначительно; к тому же в социальных институциях доминирует лишь один (академический) тип философии. Действительно, за все время существования философия так и не обрела своего социального пристанища вроде того, какими обладают религия, наука и искусство. У философии нет социального не от недостатка, а от избытка. Сами философы противятся созданию социального института философии. Философия настолько глубже, больше, выше всех социальных проявлений, что ей нет никакой нужды в социальной институализации, необходимой тем, кто чувствует свою неуверенность и ограниченность. Философия дышит как хочет и обитает на самых опасных, смелых и прекрасных островах свободного человеческого духа.

Проблема в том, что философии очень часто нет в самой философии (вернее, в «исторической философии»). Это – парадокс, но философия может ускользать именно из философии, переходя в иные области, оставляя за собой обманчивый след видимости. Нередко случается, что философии бывает больше в литературе, науке и религии, нежели в профессиональных обителях. А как смешны бывают попытки сделать из философии какое-то сверхсерьезное дело, призванное облагодетельствовать человечество, особенно его социальную жизнь! Как мало можно встретить иной раз философии у того, чье имя стало символом самой философии. И в то же время совершенно неожиданно философия обнаруживается там, где ее никто и не чает отыскать, например – в сплетении жизненных обстоятельств. Сама жизнь тогда становится философом. Если же всерьез, то искать философию не надо вообще, потому что она сама находит тех, кто может вынести ее «невыносимую легкость».