Старший Лазарев прошёл мимо меня, и, кажется, даже полицейские струхнули и отошли в сторону, за исключением тех, что продолжали удерживать Юлию.
Увидев идущего к ней графа Лазарева, она вмиг замерла, словно дрожащая лань перед загнавшим её в ловушку тигром.
— Кто ты такая и почему пыталась убить моего сына? — спросил он таким голосом, будто готов прямо тут вынести ей приговор и тут же привести его в исполнение.
— Я… я ничего не делала, — всхлипнула она дрожащим голосом. — Это… это какая-то ошибка…
— Девочка, ты напала на моего сына. С отравленным клинком. — Лазарев наклонился к ней, заставив её буквально вжаться в руки удерживающих её полицейских. — Спрашиваю ещё раз: зачем ты пыталась убить моего сына⁈
В его голосе звучала такая угроза, что я ожидал, что Юлия прямо тут потеряет сознание. На её бледном, испуганном лице царило полное непонимание.
— Я ничего не делала, — сдавленным, дрожащим голосом произнесла она. — Правда… поверьте мне, прошу! Я никогда бы не сделала ничего подобного!
Я стоял, слушал её слова и анализировал её эмоции. Что за бред? Она искренна! Говорила абсолютно честно!
Я не мог определять, лжёт ли человек или нет. Давно уже понял, что мои способности так не работали. Но опыта общения в этой и прошлой жизнях в купе со своим способностями мне хватало с головой, чтобы определять, искренен ли человек.
И прямо сейчас она говорила чистую правду. Хотя нет. Не так. Она была в ней уверена.
Осторожно протиснувшись вперед, подошёл к графу.
— Ваше сиятельство, позвольте я задам ей вопрос?
Старший Лазарев бросил на меня быстрый взгляд и махнул рукой в сторону Юлии.
— Юлия, вы помните меня? — постарался я выглядеть как можно более безобидно.
— Что?
— Мы встречались с вами, — напомнил я ей. — Помните?
— В… вы адвокат…
— В точку, — тепло улыбнулся ей, стараясь не вспоминать, с какими глазами она пыталась меня на ремни порезать всего сорок минут назад. — Скажите, зачем вы пытались меня убить?
— Да не делала я этого! — едва не закричала она, и на её глазах появились слёзы. — Прошу, пожалуйста, поверьте мне, я бы никогда не сделала ничего подобного.
Она не врала. Так, а теперь…
— Что ты делаешь, Рахманов? — с нотками любопытства в голосе спросил стоящий позади меня граф, но, окрылённый догадкой, я даже отвечать ему не стал.
— Хорошо, я понимаю, — как можно дружелюбнее сказал я ей. — А можете мне помочь? Обещаю, это для вашей же пользы.
— Что… как?
— Пожалуйста, скажите… — Я запнулся на полуслове. Блин. Если она сейчас сделает то, о чём я попрошу, да ещё и при таких свидетелях, то ей конец. Чёртово адвокатское мышление.
Я повернулся к графу.
— Ваше сиятельство, я хочу, чтобы то, что она сейчас скажет, никак не повлияло на её дальнейшую судьбу.
— Что ты имеешь в виду, Рахманов?
Блин. Вот говорить ему о том, что я тоже кое-что умею, у меня не было абсолютно никакого желания.
— Прошу вас. Это очень важно. Вероятно, что благодаря её ответу мы сможем найти того, кто действительно хотел нашей с Романом смерти. Но вы должны обещать, что её следующие слова не будут восприняты вами и всеми окружающими как признание.
Глаза графа сузились. Просил, конечно, я немало. В конце концов, это его сын едва не умер от руки этой девушки. А я практически прошу его же её защитить. В какой-то момент даже подумал, что он откажется, но Лазарев меня удивил.
— Хорошо. Именем рода я гарантирую, что следующие слова этой девушки не будут расценены как признание и ни я, ни кто-либо другой не станет обвинять её на их основе.
О как завернул. Но мне подходит. Я повернулся к девушке и, глядя ей в глаза, попросил:
— Юль, сейчас не важно, что именно вы скажете. Просто повторите за мной. Хорошо?
— Я не понимаю… зачем мне…
— Поверьте, это поможет. Его сиятельство не обвинит вас. — Ага, при его заявлении и таком количестве свидетелей-то. — Просто повторите то, что я скажу, хорошо?
— Хорошо.
— Отлично. А теперь скажите, что вы пытались убить меня и Романа Лазарева. Использовали для этого Артефакты и отравленный кинжал.
Юлия повторила мои слова. Слово в слово. Я подобрал максимально общие формулировки, и она произносила их так, будто даже сами слова вызывали у неё отвращение.
Вот оно! Даже по её лицу видно, что она не верит в эти слова. Словно сама мысль о том, что она могла сделать что-то такое, претила ей настолько, что вызывала ужас, а вот её эмоции…
…они были точно такие же, как и до этого.
Ни единого противоречия. Ни следа того, что она пыталась солгать или как-то обмануть меня. Её внешняя реакция кардинально отличалась от эмоциональной! Это как вообще? То есть она сейчас сказала то, что считала бредом и просто невозможным, и выражение ее лица говорило о том же самом, а вот эмоции не давали даже намека на то, что сказанный ею бред был ложью.
Или я это всё выдумал? Сам себя запутал? Может, моя догадка — глупость. На чём я основываюсь? На странной эмоциональной реакции, которую никто кроме меня ощутить не способен. Да если бы я услышал подобное, то первым не поверил бы.
И тем не менее.
— Юлия, ты помнишь, что случилось до того, как оказалась в этой машине?
