– Я вас расстроил, – огорчился граф. – Готов загладить свою вину. Скажем, завтра? Будут давать «Травиату», я абонировал ложу.
– Боюсь, это несколько… неудобно, – тщательно подбирая слова, сказала Ирен и украдкой огляделась. Граф говорил вполголоса, но кто угодно при желании – а данное общество никогда не испытывало недостатка в желающих – мог его услышать.
– Отчего же? Впрочем, понимаю… Вам претит излишнее внимание со стороны толпы. Мы похожи в этом, я тоже в некоторые моменты люблю уединение. А что вы скажете об ужине? Мой слуга, я привез его из Трансильвании, превосходно готовит. В моем номере в отеле нам никто не помешает.
– Увы, – Ирен со значением посмотрела собеседнику в глаза. Чего больше в его предложении: наивности юности, незнания иностранца или же простого нахальства? – В Лондоне приходится мириться с массой условностей. Мужчинам простительно вести себя дерзко, но женщинам следует беречь репутацию и остерегаться подобных разговоров. – Она очень надеялась, что граф правильно поймет ее.
– Прошу великодушно меня простить, – сказал он, обаятельно улыбаясь, – я не слишком хорошо знаком с местными обычаями. Стало быть, салон не подходит? Да, здесь тоже не избавиться от посторонних глаз и ушей. Где же полагается вести такого сорта беседы, чтобы нас никто не побеспокоил? Может… в ванной комнате?
Ирен решила, что ослышалась, и, боясь уточнять, что именно собеседник имел в виду, списала все на определенный языковой барьер, ведь английский не был родным для гостя. Она поднялась, коротко кивнула, давая понять, что разговор окончен, и подсела ближе к лорду Хэвишему, который немедленно призвал ее в свидетельницы того печального факта, что климат Англии меняется в худшую сторону.
Профессор Ван Хельсинг рекомендовал ей избегать графа – и она по здравом размышлении решила воспользоваться его дружеским советом.
После бала у леди Аскот мисс Адлер нанесла только те визиты, что были необходимы для поддержания приличий, избегая домов, где могла бы встретить носферату, затем, выяснив окольным путем, что он заядлый театрал, отклонила несколько приглашений, в том числе в любимый Ковент-Гарден. Вместо этого она уединилась в библиотеке. Некоторые книги ей прислал лично Ван Хельсинг, их изучение заняло немало времени, она даже выписала некоторые сведения в свой дневник. Кажется, теперь она лучше понимала, с кем имеет дело.
И вот, пожалуйста, – она встретила его в гостиной леди Мод!
Первой и вполне естественной реакцией Ирен было желание тайком осенить себя крестным знамением. А затем она не без изумления поняла: граф имеет на нее определенные виды, иначе не стал бы на виду у всех затевать разговор, разве что в его стране так принято. Но это весьма сомнительно.
Интересно, размышляла Ирен, участливо кивая миссис Уолш, которая по знаку леди Мод начала какую-то нравоучительную историю, интересно, в качестве кого этот господин ее рассматривает? В одной из книг она читала, что вампиры любят играть со своей жертвой, как кошка с мышкой, однако манеры графа не походили на поведение охотника. Скорее он заигрывал, весьма откровенно, надо заметить, но с подлинным очарованием. Это было непонятно и немного пугало. Хотя, незаметно вздохнула Ирен, неизвестно, чего следует опасаться больше, носферату или сплетен, которые непременно разлетятся среди здешнего общества – даже нескольких слов, которыми они обменялись с графом, будет достаточно. Поглощенные светскими беседами дамы, как правило, не упускали из виду ничего.
Вдруг в разговоре случилась заминка. Причина выяснилась очень скоро: прибыл еще один гость. Со своего места – между лордом Хэвишемом и полковником Пирсом – Ирен не сразу сумела разглядеть, кто стоит в дверях, но от нее не укрылся тот факт, что граф с воодушевлением поспешил навстречу таинственному визитеру. Сердце Ирен кольнула… неужели ревность? Спустя еще два взмаха веером она узнала, кто так увлек ее юного знакомца, и признала свое поражение. В почтительном поклоне над рукой леди Мод склонился мистер Дориан Грей.
– Вы опоздали, сударь, – сказала леди Мод.
– Пунктуальность, дорогая леди, опасная вещь, она съедает слишком много времени! – ответил Грей.
Они с Ирен когда-то были представлены друг другу, уже не вспомнить, кем. Мистер Дориан Грей унаследовал огромное состояние, что позволяло ему удовлетворять свою пылкую страсть к искусству. Это поклонение принимало порой странные формы – по слухам, он, например, выкупил все картины, а к ним все эскизы и наброски одного лондонского художника, чтобы затем подарить его работы Музею изобразительных искусств. Эксцентричность сквозила и в других поступках мистера Грея. За ним тянулся шлейф самых невероятных слухов и предположений.
