Я был школьником, но те издевательства, которым папаша подвергал мою мать днями и ночами, навсегда остались в моей памяти. Впервые я налетел на него с кулаками, когда мне было одиннадцать лет. Получил от отца по мордасам, и меня отбросило к стене. А потом... а потом и мать добавила:
— Не лезь во взрослые дела! Без тебя разберёмся!
Я был ребёнком, плохо понимал, как устроен мир, как устроены люди. Тогда для меня всё было просто: чёрное - это чёрное, а белое - это белое, и никаких полутонов. Мне казалось, что это если мужчина бьёт женщину - это ужасно. Но я был мальчишкой...
Настал момент, когда в нашу жизнь вмешалась тётя. На правах старшей сестры она пыталась убедить мать уйти от упыря, которого она называла любимым мужем. Мать не ушла, а тётя под предлогом недавно открывшейся новой школы забрала меня к себе. Доля правды, действительно, была в её словах. Сам я родом из захудалой деревушки в Тверской области и в школе, где я учился, не хватало педагогов. Поэтому мать отпустила. У тёти в Твери я жил до окончания школы.
Хорошо учился, не доставлял ей хлопот, помогал по дому, а когда подрос, начал подрабатывать в мастерской её мужа, чтобы не сидеть на их шее.
Её муж как-то рассказал о секции кикбоксинга, куда он когда-то пристроил своего сына — моего двоюродного брата, а нынче - отца Лены. Местная шпана то и дело подкарауливала‚ Лёху, потому что тот был хлипким и боязливым, а занятия спортом научили его обороняться.
Я пошёл в ту же секцию, и со временем это принесло результаты: ни один пацан на улице ко мне не цеплялся, а ученики младших классов увидели во мне защитника.
Так пролетали мои школьные годы. Несколько раз в год я приезжал домой, навещал мать, и каждый раз видел то синяки, то ссадины.
Мама понимала, что я обо всём догадывался, пытался приструнить отца, но она каждый раз меня останавливала:
— Не лезь! Мы сами разберёмся.
Я терзался, меня разрывало на части: как не лезть? Это же моя мать! Он когда-нибудь искалечит её или вообще убьёт!
— Он раскается, он изменится, - уверяла она из раза в раз.
Из раза в раз... Из года в год. Как она не понимала, что этого никогда не случится? Не раскается.
Не изменится. Это иллюзия.
Почему она всё это терпела, я так и не понял. Ответ «Потому что любит» не принимал. Я искренне не понимал, за что можно любить моего отца.
пьяница, дебошир, то работает, то нет - он запомнился мне человеком, который никогда не улыбался, никогда не радовался. Он был недоволен жизнью, но и менять её в лучшую сторону не торопился. Помню его лежащим на диване с бутылкой пива, ругающим власть, соседей, друзей -
всех подряд. У него всегда всё было плохо. А ещё ему почему-то все были ДОЛЖНЫ. Ха! За какие такие заслуги?
Эгоцентрик и неудачник - комбо! Но этот неудачник регулярно самоутверждался, измываясь над моей матерью.
Я помню тот роковой день как сейчас. Лето, жара, мне шестнадцать. Я шёл к нашему дому и нес в руке мамин любимый «Киевский» торт. Рассчитывал на приятный вечер, думал, что проболтаем с ней до самой ночи, но, оказавшись у дома, я оцепенел.
Она открыла дверь и тут же начала закрыть, не желая меня впускать. Я сразу понял —беда. Силой надавил на дверь, ворвался в прихожую, и торт выпал из моих рук.
Мать стояла передо мной, опустив голову. Правой рукой укрывала от моих глаз левую.
Загипсованную.
— Что случилось? - спросил я тогда неживым голосом.
— Упала.
Ложь. Она врала мне! Боялась смотреть в глаза, боялась моего присутствия - она опять покрывала отца!
Подошёл, насильно поднял её голову, взглянул в лицо, покрытое синяками и гематомами. Это женщина... Женщина! Как так можно?
Я свирепел на глазах. Вообще дальнейшее помнил с трудом - всё было, как в тумане.
Ярость и желание вытрясти из мерзавца душу взяло верх, и я ворвался в комнату.
Он, как обычно, лежал на диване и пялился в телек. Он даже сына встретить не вышел!
Убогая тварь! Я налетел на него, мать завизжала, а дальше удар за ударом я выбивал из подонка всю дурь.
Это событие сохранилось в памяти вспышками, я даже не помню, что говорил. Да и вряд ли говорил, скорее кричал и матерился. Я сорвался. Ушатал его, отец даже защититься не успел.
Лежал на полу, хватаясь за части тела, и стонал.
Я не добил его, хотя мог. Меня остановил истошный крик матери:
— Перестань! Ты убьёшь его!
А потом она меня выгнала. Сказала, чтобы забыл дорогу домой. Нет у меня теперь дома, и матери тоже нет. Не нужен ей сын, который поднимает руку на отца.
Отца? Он давно перестал им быть. Он меня не воспитывал, не заботился, всё это ложилось на плечи мамы, а потом - тёти. В каком месте он отец? И уж точно он никогда не был для меня примером.
Я вернулся в Тверь, разбитый и совершенно потерянный. Рассказал обо всем домочадцам: брат повёл плечами и ушёл в сторонку, дядя пождал губы, осуждая и уверяя, что это отец, и так нельзя.
Одна тётя меня поддержала. Она не сказала, что на моей стороне, она вообще ничего не сказала, просто подошла, обняла, и в этом объятии я почувствовал столько любви, веры в справедливость, что это помогло мне не обозлиться на весь мир и остаться человеком.
