- А я комсомолец, матрос, - кричит Чупрахин, продолжая наблюдать за поселком.
К политруку, запыхавшись, подбегает Беленький:
- Товарищ политрук, командир роты тяжело ранен, не может встать.
- Приготовиться к атаке! - раздается голос политрука. - Я командир, слушай мою команду!
Из-за скалы артиллеристы выкатывают орудие. Замков подбегает к Правдину.
- Сейчас поможем, - говорит он и тут же подает команду расчету: Огонь!
- В атаку! - зовет Правдин и, согнувшись, бросается вперед. В правой руке он держит автомат и стреляет на ходу.
Догоняю политрука. Чувствую, что он задыхается. Рядом замечаю Кувалдина и Чупрахина. Стараюсь не отстать от них.
- Урра-а! - басовито кричит Кувалдин.
Десятки голосов подхватывают призывный клич. Кто-то, сраженный пулей, падает справа, слева, впереди... Но остановиться уже нельзя: до вражеской траншеи не более двадцати метров. Отчетливо видны перекошенные лица гитлеровцев.
- Урра-а!..
- Аа-аа-аа, - откликается на флангах.
- Аа-аа-аа, - напрягаю голос и прыгаю через траншею.
Кто-то хватает меня за ногу. Падаю, повернувшись назад, вижу: бледный, с оскаленным ртом фашист. Пытаюсь вырваться. На помощь подбегает Мухин. Он бьет гитлеровца прикладом по голове.
Поле боя уже не оглашается сплошным гулом. "Ура" гремит лишь в местах, где немцы еще оказывают сопротивление.
- Не останавливаться! - предупреждает политрук. - Выходить на западную окраину поселка. - У Правдина черное лицо, раненая рука лежит на груди, подвязанная поясным ремнем. Без шинели, в ватной телогрейке, он кажется еще выше.
Залегаем у каменной ограды. Наступает затишье. Вдруг с крыши дома ударил автомат. Пытаемся определить направление огня. Шапкин приказывает мне узнать, кто это стреляет. Делаю несколько коротких бросков - и вдруг с крыши падает на мерзлую землю фашист.
- Ха-ха-ха, - кто-то хохочет вверху. - Не бойся, он обезвреженный.
Задираю голову: Чупрахин прилаживает к коньку крыши кусок кумача. Вражеская мина рвется за оградой.
- Ишь как злятся, цвет им не нравится. Водрузив флаг, Иван спрыгивает на землю.
- Воюем! - говорит он. - Знамя-то развевается... Красное, наше, советское.
Из окошка подвала выглядывает стриженая головка мальчика.
- Дяденька, теперь можно? - спрашивает паренек Чупрахина.
- Теперь вылезай, - отвечает Иван и протягивает руку, помогая мальчишке выбраться из подвала. Мальчик по-взрослому докладывает Чупрахину:
- Геннадий Захарченко, разведчик из катакомб.
Иван тащит его за угол, в безопасное место, и рассказывает мне:
- Подполз к дому, вижу: из подвала смотрит на меня эдакая симпатичная рожица и серьезно предлагает мне свою помощь. Сиди, говорю, там, без тебя управлюсь. Ты как же сюда попал? - спрашивает Иван у Геннадия.
- Я из катакомб. Ночью ходил в село за картошкой, а когда возвращался, фашисты взорвали вход в каменоломни. Наши, конечно, там погибли. Пришлось обратно в село идти. Спрятался в подвале. Пять дней сидел... И тут вы пришли. Возьмите меня с собой. Я здесь все тропы знаю, умею стрелять из автомата. Возьмите, не пожалеете. У меня даже граната есть, - похвастал вдруг он и достал из кармана завернутую в тряпицу лимонку. - Настоящая, только нет запала.
- Нет, хлопец, останешься здесь. Вот тебе дом, и хозяйничай в нем, решительно возражает Чупрахин и отводит мальчика в подвал.
Политрук вновь поднимает роту в атаку. Огородами и садами выходим на западную окраину поселка. Далеко в складках местности теряются мелкие группы отступающего противника.
Поступает распоряжение окопаться.
- Фриц бежит, а мы остановились, - недовольно замечает Кувалдин, па минуту разогнув спину.
- Разговорчики! - обрывает его Шапкин, примостившийся в воронке от снаряда. Его лицо испачкано пороховой гарью, вырван кусок шинели, и сквозь дыру виднеется нательная рубаха. Вспоминаю, что в моей ушанке приколота иголка с ниткой. Предложить разве взводному в роте, не сообщать о нем тому "косолапому матросу", который запер его в подвале.
- Как же ты сюда попал?
- Как все, - с серьезным видом отвечает он. Я советую ему залезть в нишу и сидеть там, пока не наступит ночь.
- И ты никому не говори. Ладно? - выглядывая из укрытия, обращается он к Мухину.
- Хорошо, - соглашается Алексей.
В траншее появляется Замков. Вытирая платком лицо, лейтенант интересуется:
- Ну, как вы тут, товарищи, устроились? Что-нибудь заметили подходящее для нас? Мои огневики не подведут! - Он ползет к Шапкину и оттуда наблюдает в бинокль за противником.
Кувалдин развязывает вещевой мешок и открывает банку консервов.
- Ешь, - предлагает мне, но сам не ест, а, сев напротив, молчит.
- О ней думаешь? - спрашиваю Егора. - Может быть, выплыла. Говорят, многих спасли, - утешаю Кувалдина, а заодно и себя.
- Не до них было.
- Почему?
- Ладно меня успокаивать. Вон Кирилку успокой, а то совсем парень скис. Попрыгай - замерзнешь, - советует ему Егор.
- Вот бездельники, - укоряет нас Чупрахин, появившийся с большой вязанкой поленьев на спине. - Я и дров принеси, и соломы для растопки, и нишу для очага ковыряй. Черти невысушенные, ведь простудитесь. Сейчас устрою вам комфорт.
Он быстро разводит костер.
