Кто-то кладет на лицо мокрую тряпку, начинаю чувствовать землю, вижу Крылову. Она, что-то говорит мне, но ее трудно понять. Рядом стонет Чупрахин, силится подняться. Наконец он встает на колени и кричит на врача.
- Иди к раненым! Без твоей помощи обойдемся!
- Вот тряпка, приложи ко рту, - советует Маша Чупрахину.
Отчетливо узнаю голос Маши. Но почему-то он у нее глухой, далекий. Присматриваюсь: она в противогазе, а в руках - пучок мокрой ветоши. Передав ее Ивану, Крылова бежит в госпитальный отсек, откуда доносится стон раненых.
Шашки больше не падают. Через отверстия уходят газы. Мы уже привели себя в порядок, и тут появился Запорожец. И снова беда.
- Фашисты входом завладели. Донцов тяжело ранен. За мной, товарищи! оповестил Кувалдин.
...Впереди вырастает сноп света, там выход. Прижимаясь к стене, на ходу готовим оружие к бою. Запорожец тяжело дышит, ему трудно поспевать за нами. Чупрахин бросает гранату. Она рвется в гуще залегших фашистов. Собрав силы, бросаю свою лимонку; ударившись о бревно, она рикошетом отскакивает в сторону и рвет воздух за грудой камней. Гитлеровцы поворачивают назад, бегут от разрывов, скрываясь из виду.
Вижу, сгорбившись, лежит ничком Запорожец. В двух шагах от него кто-то стонет. Потом замечаю поднятую руку, пальцы, подергиваясь, манят: человеку нужна помощь.
Подползаю, осматриваю: живот залит бурой липкой массой. Глаза смотрят на меня кротко. "Товарищ лейтенант!" - наконец узнаю Донцова.
Отстегиваю флягу. Прикладываю к неподвижным губам горлышко:
- Пей!
Донцов показывает на грудь:
- Тут... комсомольский... возьми.
- Пей!
На мой крик подходит Чупрахин. Он расстегивает Донцову шинель. Берет документы и прячет их себе в карман. Опять предлагаю Донцову воды. Надо же что-то делать. Но лейтенант отрицательно качает головой и шепчет:
- Флягу возьмите мою... Там вода... Когда выйдете из катакомб... сообщите матери... В Краснодаре она... И еще... - Он закрывает глаза и чуть слышно продолжает: - Панов подвел, струсил... панику поднял, людей замутил.
Вздрогнул, утих, не дышит. Укрываем шинелью, кладем под стенку, в углубление: пусть лежит в этом склепе Захар Донцов, боец подземного полка. Мало знали его, но и то малое никогда не затеряется в памяти нашей.
С кем-то разговаривает, Запорожец. Подходим. У ног его корчится человек.
- Встань! - приказывает старший лейтенант.
- Тут настоящая кутерьма, понимаете... Зачем же так жестоко с собой поступать! Хватит, - слышится в ответ знакомый хрипловатый голос.
- Отступник! Поднимайся! - Иван толкает ногой Григория. - Поднимайся, трус!..
Собрав бойцов, Запорожец остается оборонять вход, теперь уже наполовину заваленный взрывом. Через небольшое отверстие виден кусочек вечернего неба. На нем вспыхивают звезды. Из катакомб они кажутся невероятно далекими. Почему-то приходит мысль: "А ведь когда-нибудь и до них человек доберется, и космос не будет таким безгранично далеким, каким он представляется сейчас: кто-то первым полетит туда?"
- А вдруг кто-нибудь из нас? А? - вслух произношу я.
- О чем ты, Бурса? - отзывается Чупрахин, стоя возле Панова, притихшего и безразличного ко всему.
- О звездах, Ваня.
- Сумасшедший!
- Смотри, как мигают!..
- Пусть мигают... Это не наше дело. - И он торопит Панова: - Давай, Гриша, топай. Теперь у тебя одна дорога - в рай. Там, говорят, тоже есть продовольственные склады, так что не печалься - будешь при деле. А нам и тут работы по горло хватит.
Еще чувствуется запах газа. Усталость горбит спину. Чупрахин стоит рядом, его локоть - крепкий, как слиток свинца. Надо держаться.
- Ты чего же струсил? С виду вроде парень как парень, а душой - швабра, - толкает он в спину Григория. - Не останавливайся, иди... Теперь дурачком не прикинешься.
Издали замечаем: в отсеке политрука горит свет, мигает маленький красный стебелек - живой, бойкий. Ускоряем шаг, а ноги тяжелые, неподатливые. Но свет манит, зовет. Может быть, этот свет пробивается на поверхность и его наблюдает с Большой земли страна. Ноги, поднатужьтесь!..
ПРИКАЗ
по войскам подземного гарнизона
1. Бывший красноармеец Панов Григорий Михайлович проявил презренную трусость. Он нарушил военную присягу, предал своих товарищей.
2. На основании параграфа пятого приказа о создании подземного полка
Приказываю:
а) Панова Г. М. отдать под суд военного трибунала.
б) Трибунал учредить в составе старшего лейтенанта Запорожца Никиты Петровича (председатель), красноармейцев Чупрахина Ивана Ивановича, Самбурова Николая Ивановича (народные заседатели).
3. Дело предателя Панова разобрать в течение 24 часов с момента объявления настоящего приказа.
Командир батальона Е. Кувалдин.
Комиссар батальона В. Правдин.
Лист дрожит в руках. Приказ написан твердым, строгим почерком, в нем всего тридцать строк, а Панову тридцать один год: строка на один год. Небогатую же жизнь ты прожил, Григорий, коль она уместилась на одной страничке тетрадного листа.
