- Коля, посмотри, поспела? - обращается она ко мне,
- Вот пойду сейчас на дорогу, разминирую первого попавшегося скорпиона, и будет у меня оружие, - продолжает свое Чупрахин.
- Погубишь себя и нас, - предупреждает его Сергеенко.
- Не погублю, я аккуратненько.
- Иван, - становлюсь на пути у Чупрахина.
- Испугались? Эх вы!.. Я так, прогуляюсь маленько. Вот на бугорочек, подышу свежим воздухом...
- Переживает парень! - замечает Аннушка.
- Наверное, обижается на Егора.
- И все же он хороший.
- Кто?
- Чупрахин. Егор ценит его... Посмотри, как картошка, - повторяет она.
Подсаживаюсь к костру. Огоньки дышат, как живые. Пульсируют. Падают мелкие капли дождя. И от этого угли таинственно подмигивают.
- Испеклась?
- Кто?
- Картошка.
- А-а... Пожалуй, готова.
Аннушка щекой касается моего плеча. А угли подмигивают.
- Аня. - мне хочется вспомнить тот, случай когда мы вдвоем остались в лесу, рассказать ей, как я потом много раз видел ее во сне.
- Ну что, говори! - кротким взглядом смотрит в лицо.
- Сказал бы, да боюсь,
- Кого?
- Себя, кого же еще.
- Вот как!
- Ты смеешься.
Она берет меня под руку, и мы начинаем ходить вокруг костра. Ходим молча. Ну что же я такой? Даже в глаза не могу посмотреть.
- Не себя ты боишься, а Егора, - говорит Аннушка, поворачивая меня к себе лицом. - Так? Ну скажи?
Берет мои руки и прикладывает к своим щекам. Они горячие, а глаза мигают, как угли. Рот чуть-чуть приоткрыт, губы такие милые: еще одно мгновение - и я поцелую Аннушку. Но вдруг вспоминаю Егора, бегу к костру и, как сумасшедший, роюсь в углях, обжигая пальцы. Зачем она так со мной?
- Испугался?
Она становится рядом. Вижу в углях отражение ее лица. Но это, конечно, кажется мне.
- Ты же любишь Егора? - робко спрашиваю. Она ладонью зажимает мне рот.
Возвращается Чупрахин. Он садится у костра и начинает:
- Не шуточное дело, уже пять дней бездельничаю... А война идет и идет. А что Ванька Чупрахин делает? Что? Что он, сукин сын, делает?.
- Успокойся. Скоро вернется Егор, и мы пойдем. Сейчас поешь картошки, вот видишь, как хорошо испеклась, - говорит Аннушка.
- Ой, черти! Война идет, а мы картошку жрем.
Из-за кустов, пригнувшись, появляются Кувалдин, Мухин. Они встревожены. Егор торопливо рассказывает:
- В селе фашисты, их тут много. Надо немедленно уходить.
Идем без отдыха. Слышны орудийные выстрелы. Там линия фронта, может, к утру пробьемся к своим. Вершины гор облиты лунным светом. Небо - россыпь звезд. Почему-то вспоминаются донские степи, расцвеченные в мае травами. И тут же мысли о матери. "Дорогая!.. Каждый день в мыслях пишу тебе. Память моя, как некая тетрадочка..." "Дорогая! Я жив и здоров. Мои ноги ходят по советской земле. Сейчас мне немного, конечно, трудно. А кому в это время легко? Ты не беспокойся за меня. На фронте опасно. Но, как у нас здесь говорят, опасность - не смерть. Главное - уметь не поворачиваться к опасности спиной, тогда ничего, не страшно. Дорогая мама! У меня есть хорошие друзья. Раньше я не знал, что есть такие люди. Мой командир Егор Кувалдин. Он из Москвы. Мама, я верю: когда-нибудь ты увидишь этого замечательного Егора...".
"Пишу" о Чупрахине, об Алексее, Аннушке, политруке Правдине, о Шатрове, Хижнякове. О всех, всех пишу... Пусть мама знает о каждом из нас. Пусть мама верит в солдат, озаренных любовью к своей Отчизне и потому готовых на любое испытание.
"Дорогая мама! Эту тетрадочку я обязательно сохраню для тебя и для других... После войны мы вместе с тобою прочитаем ее, и я знаю: ты спросишь - для чего ты написал эту тетрадочку? И я тебе отвечу: чтобы никогда не повторилось! Чтобы у людей наших был зорче взгляд! Другой цели нет: чтобы зорче был взгляд!
Мама, мы сейчас пойдем в атаку. Враг отступает, и мой командир лейтенант Егор Кувалдин приказывает прикрепить знамя к древку.
Гитлеровцы на Северном Кавказе отступают! Мы сейчас ударим во фланг".
Под большим шатром
Голубых небес
Вижу - даль степей
Зеленеется.
И на гранях их,
Выше темных туч,
Цепи гор стоят
Великанами.
По степям, в моря,
Реки катятся,
И лежат пути
Во все стороны.
Посмотрю на юг:
Нивы зрелые,
Что камыш густой,
Тихо движутся;
Мурава лугов
Ковром стелется,
Виноград в садах
Наливается.
Гляну к северу:
Там в глуши пустынь,
Снег, что белый в пух,
Быстро кружится;
Поднимает грудь
Море синее,
И горами лед
Ходит по морю..."
Повозка скрипит, подбрасывает,
- Потише можно?
Синее небо. Пролетают самолеты. Впереди сидит Аннушка, правит лошадьми. Голова у нее густо запорошена снегом, потом я догадываюсь: "Это бинты".
- Егор принял роту, - притормаживая, говорит Аннушка. - С ним и Чупрахин и Мухин. А тебе придется полежать.
- Долго?
- Пока заживут раны.
"Ты слышишь, мама, у меня заживут раны, и я снова пойду в бой".
Повозка скрипит и скрипит. А небо совершенно синее. "Мама, ты видишь это небо?"
ПОСЛЕСЛОВИЕ К "ПИСЬМУ МАТЕРИ"
Глава первая
Поезд мчит меня в Керчь. В кармане моем приглашение керчан: "Приезжайте к нам на праздник Победы. Керчане встретят с радостью Вас, ведь Вы дважды высаживались десантом на нашу многострадальную землю. Приедут и Табунцы, и Остапишины, и Иван Данилович Демидов".
