Аэрофобия 7А полностью

Матс осторожно открыл отсек для ручной клади над своим сиденьем – чтобы чемодан, который мог сместиться при взлете, не упал ему на голову. Достал его и поставил на место у прохода. Болеутоляющие таблетки максалт лежали наготове во внешнем кармане. Матс положил одну на язык и подождал, пока она растворится. Ему даже показалось, что когти, вцепившиеся в затылок, начали разжиматься, и он открыл глаза.

Тут кое-что привлекло его внимание.

47F.

Место у окна.

Оно пустовало.

В принципе, это не повод для беспокойства – пассажир, оккупировавший до этого его место, мог проснуться и пойти в туалет. Но только что по дороге сюда Матс высматривал свободные места и был уверен, что этого типа не видел.

Хорошо, было темно. И издалека можно было принять смятый плед за туловище, а подушку, засунутую между подголовником и стеной кабины, – за голову.

Или все-таки нет?

Матс огляделся. Из ближайших туалетов лишь на одном горел красный значок «занято». Все остальные были свободны. За исключением той кабинки, в которой он сам до этого запирался.

Чтобы позвонить шантажисту.

Матс задумался над тем, что ему сейчас делать. Спрашивал себя, что его так беспокоило. С учетом конкретных угроз, которые он в данный момент получал, было глупо терять самообладание из-за только что спавшего и, видимо, ненадолго отошедшего пассажира. И все равно Матс почувствовал, как симптомы его аэрофобии нахлынули с новой силой. Учащенное сердцебиение, потоотделение, затрудненное дыхание. Змея страха сжала объятия, и Матсу пришлось сесть, чтобы пропустить молодого отца, который тащил за собой заспанного сына – вероятно, к дальним свободным туалетам.

Дрожащими, неуверенными руками он провел по брюкам в попытке вытереть вспотевшие ладони, и его взгляд переместился на кресло 47F.

Ничего.

Никакой ручной клади, по крайней мере, под сиденьем. Никаких личных вещей в сетке на спинке впереди стоящего кресла.

Ничего, кроме крохотной стеклянной ампулы. Настолько маленькой, что Матс с трудом заметил ее. Она лежала под голубым пледом в углублении шва на сиденье. Матс повертел ампулу в пальцах, сам не зная, что именно он держит в руках и насколько это вообще важно. Он включил лампу для чтения и изучил находку. Маленькая колба содержала коричневатую, похожую на виски жидкость, хотя возможно, это был цвет стекла. Матс огляделся. Красный значок «занято» над туалетами погас, но в проходе никого не было. Никого, кто возвращался бы назад к своему месту 47F.

Ну что же.

Он поднес ампулу к носу. Ничего не унюхав, пошел дальше и открыл ее. С еще большей осторожностью, чем отсек для ручной клади, но это не помогло против сильного, захватывающего дух, меняющего все вокруг действия содержимого.

Матс закрыл глаза и с трудом сдержал крик. От злости, грусти, боли, отчаяния и радости одновременно.

Но сбивающий с толка аромат, который волновал его чувства, этот неповторимый запах, который он уловил сразу после взлета, буквально выдернул его из сиденья. Однако в путешествие во времени отправилось не его тело, а душа. На четыре года назад, в Берлин. В спальню квартиры на Савиньиплатц, в которой он был так счастлив. Когда в последний раз чувствовал запах ее духов.

Духов Катарины, своей умершей жены.

Берлин.

Четыре года назад

– Ты еще помнишь?

Ее голос звучал так, словно легкие были наполнены рисом, который трещал в бронхах при каждом вздохе. Она повертела в руках старый бокал для коктейля, который за годы потерял блеск и стал матовым.

Матс присел на край кровати, погладил жену по руке и грустно улыбнулся.

Конечно, он помнил. Как он мог забыть тот день, когда стащил этот бокал из бара на Хинденбургдамм? Была теплая летняя ночь, седьмое июля, самая важная дата в его жизни; еще важнее, чем день рождения Неле, потому что без седьмого июля она бы не появилась на свет.

– Ты был ужасно неловкий, – засмеялась Катарина. Ее всегда такой заразительный смех напоминал сейчас лишь тень бывших всплесков радости и перешел в приступ кашля.