В принципе Матс презирал себя за этот дешевый психологический трюк, хотя и мог оправдаться особыми обстоятельствами. Его беременная дочь боролась за свою жизнь, а его шантажировал какой-то сумасшедший и требовал совершить массовое убийство. Было логично, что он искал слабого человека, чтобы выплеснуть свою бессильную ярость.
— Послушайте, мне очень жаль, я…
Матс оборвал свое жалкое извинение, когда заметил, что Валентино почти с отвращением отступил на шаг.
— В чем дело? — спросил Матс, но затем почувствовал и сам. Через секунду даже ощутил на вкус.
Кровь.
Которая капала у него из носа.
Когда он возбуждался, у него иногда случались кровотечения. Безобидные, но неприятные.
Матс схватился за лицо и уже хотел снова исчезнуть в туалете, как в голову ему пришла коварная мысль.
— Как вы посмели? — прошипел он Валентино, который, разумеется, удивленно наморщил лоб.
— Простите?
— Зачем вы это сделали?
— Что?
Раздражение в его взгляде усилилось.
— Ударили меня!
Матс показал ему свои окровавленные пальцы, кровь из носа закапала на ковер.
— Я, я… ничего подобного…
— Да? А тогда почему у меня идет кровь?
Матс повысил голос. Из-за шторы он не мог рассчитывать на внимание слева, но с правой стороны, чуть дальше по проходу, к ним обернулась женщина.
— Немедленно приведите ко мне Кайю Клауссен, — прошипел Матс и тем самым отправил Валентино в психический нокаут.
— Кайю? Откуда вы ее знаете?
— Я хочу немедленно поговорить с вашим начальником!
Схватка продемонстрировала ей новый масштаб боли, который невозможно было сравнить ни с чем, испытанным ею когда-либо в жизни. И Неле опасалась, что это лишь начало. Возможно, двойка на шкале от одного до десяти, но уже эта стадия казалась пыткой раскаленным паяльником.
Черт, в тупых фильмах все вроде дышат «собачкой»?
Она не ходила на подготовительные курсы, да и зачем? При кесаревом сечении техника дыхания вряд ли важна, тем более в ее случае операция планировалась под общим наркозом, чтобы обезопасить ребенка от родовых кровотечений.
Привязанная к койке в коровнике. С таращившимся на нее сумасшедшим с жалобным взглядом и дурацкой стрижкой.
— Шааааа… — снова вырвалось у нее.
Она и сама не знала, что хотела выкрикнуть в пустой сарай, в котором не было ни кардиотокографов, ни пульсометров, ни даже полотенец. Только психопат за камерой, который не переставал плакать, снимая ее мучения.
Ей хотелось пнуть объектив, но с привязанными ногами это было невозможно.
Все-таки сумасшедший не посчитал нужным стянуть с нее спортивные штаны. Как студент медицинского факультета — если это действительно так, — он знал, что еще ничего не видно.
Ей стало страшно от мысли, что здесь ее никто не найдет и не спасет и что ее похититель когда-то сделает это. Разденет ее.
— Аааххааааа… — Ее крик угас. Она почувствовала облегчение, когда последняя схватка ослабла и наступила продолжительная фаза без боли — до того момента, когда ее снова бросит в пот от очередного спазма.
— Зачем?! — крикнула она парню, сделав вдох. — Чего ты от меня хочешь?
— Мне очень жаль, — на удивление ласково ответил ее похититель.
— Тогда отвяжи меня.
— Не могу.
— Пожалуйста, это совсем просто. Перережь кабельные стяжки…
— Тогда они никогда ничему не научатся.
— Кто ничему не научится?
— Они. Все. Народ.
Он вышел из-за камеры вперед.
— Вообще я всего этого не хочу. Я не имею ничего против вас. Или против вашего ребенка.
— Ее зовут Виктория, — сказала Неле и сама удивилась.
— Она умрет, если я буду рожать не в клинике.
— Вы лжете.
— Нет. У меня СПИД. Я могу заразить Викторию. Без кесарева сечения она погибнет.
Похититель снял свои никелированные очки.
— Этого… этого я не знал.
Он протер очки джемпером и снова надел их.
— Все равно. Я уже не могу ничего изменить.
Неле хотелось кричать, но она заставляла себя вести эту абсурдную беседу как можно более спокойно, чтобы установившаяся тонкая связь с ее похитителем не оборвалась.
— Назовешь мне свое имя?
— Франц.
— Хорошо, Франц. Я тебя не выдам. Клянусь. Я сама не очень лажу с госучреждениями. Отпусти меня, пожалуйста…
