Конечно же, Лабрюйер понимал, что преступник так просто не сдастся, и был готов стрелять куда придется, лишь бы обезвредить его. Убивать он не имел права — мерзкую скотину следовало взять живой и допросить о всех подвигах. К тому же вытаскивать труп из башенки — непростая задача, и если это проделывать среди бела дня — сбегутся зеваки. Фрау Бауэр, хозяйка дачи, была симпатична Лабрюйеру, и он не хотел портить почтенной даме репутацию. Хоть она ни в чем не виновата, но сплетня может причинить ей ущерб: будущим летом будет трудно найти дачников. Что такое безупречная репутация в немецком стиле, Лабрюйер знал с детства.
— Дитрихс, сдавайся… — прошептал он, уже с фонариком наготове. Очень не хотелось, чтобы голос в решающую минуту сорвался на хрип, сип или же преподнес какую-то словесную околесицу.
Луч света ударил в нутро башенки, но выкрикнуть великолепные слова Лабрюйер не успел.
Его оглушил пронзительный визг.
Енисеев, будь он хоть трижды убийцей и четырежды Дитрихсом, так визжать не мог.
В ответ на вопль с разных сторон зазвенели перепуганные голоса, немецкие и русские:
— Пожар! Горим! Пауль, телефонируй в пожарную команду! Бетти, выноси Клерхен! Наташка, дура, сперва — чемодан! По-мо-ги-те-е-е!!!
Только в башенке было тихо. Да распластавшийся на крутой крыше Лабрюйер молчал — даже не как плывущая в воде рыба, а как копченая, потому что чуть ли не минуту обходился без дыхания.
Фонарь он выключил не сразу — настолько ошалел.
Мужская дача тоже переполошилась. Кокшаров в одних кальсонах выскочил во двор, громко крикнул, чтобы услышали на дамской даче:
— Лариса! Это вы загорелись?
— Это вы загорелись! — зычно отвечала Эстергази. — У вас кричали!
Лабрюйер вовсе не желал, чтобы Кокшаров и артисты обнаружили его на крыше. К тому же он сообразил, кто засел в башенке. Ухватившись левой рукой за край оконной рамы, а из правой не выпуская револьвер, он втащил себя вовнутрь и с большим трудом, опершись о пол, не рухнул головой вниз, а весьма аккуратно вполз и даже извернулся, чтобы не задеть Танюшу.
— Это я, Тамарочка, не бойтесь, — сказал он.
— Боже мой, Александр Иванович! Как славно! Вы нашли меня! Но как?
— Я принял вас за крысу.
— Ну, благодарствую!
— Тамарочка, расскажите мне теперь подробно — кто стрелял, почему стрелял, кто за вами гнался…
— Сейчас, сейчас…
Выслушав эту странную историю, Лабрюйер задумался.
— Значит, авто, которое пыталось въехать во двор, вскоре появилось на ипподроме?
— Я не уверена, что это — то же самое, я же в них не разбираюсь. Но очень похожее.
— Если я покажу вам картинки с автомобилями, вы сможете его опознать?
— Ну… я, конечно, постараюсь… А где вы возьмете картинки?
— В газетах. Наша пресса совсем рехнулась — целые полосы отводит под рекламу. Такое рекламируют — в приличном обществе не выговорить, — сердито ответил Лабрюйер.
Трех дней не прошло, как пара комиков, Стрельский с Водолеевым, трагическими голосами зачитывали вслух объявления о продаже безупречного слабительного, идеального средства против геморроя и микстуры для увеличения мужской силы.
— Я рекламу автомобилей никогда не смотрю…
— А теперь придется. Разгадка этой загадки, боюсь, на ипподроме… — тут Лабрюйеру на ум пришли странные бумаги из чемодана. — Ч-черт… простите… Тамарочка, помните, вы говорили, как ночью видели там Енисеева? Той самой ночью, когда убили фрау фон Сальтерн?
— Говорила. Но что, если это не Енисеев?
— Он, голубчик! И если авто, которое вы видели утром в Майоренхофе, и то, которое обнаружили потом на ипподроме, одно и то же, то, значит, на нем привезли труп, чтобы подбросить в беседку.
— Боже мой!.. Если бы я знала!..
— А что вы могли сделать?
— Что-что! Я бы этот катафалк пометила!
— Как — пометила?
— Да поцарапала — этого бы хватило! Сальтерн жаловался, что оставил авто на улице буквально на пять минут — а на него прыгнули уличные коты и ободрали когтями.
— И от котов, оказывается, польза бывает…
— Александр Иванович, правда, что он не захотел дать денег на адвоката для Валентиночки?
— Правда.
— А что, если это он все-таки убийца?
— Он не настолько глуп. Тамарочка, вы лучше меня знаете этот проклятый ипподром и его обитателей. Наш убийца как-то загадочно связан с ипподромом. И автомобиль там появился неспроста…
— Но почему они стреляли в меня? Чем я им помешала?
— Я не знаю. Но как-то нужно позаботиться о вашей безопасности. Я поговорю с Кокшаровым. «Прекрасная Елена» пока что отменяется — Аякс-верзила и Леона пропали безвозвратно, когда вернется Селецкая — одному Богу ведомо… да, и Лиодоров! Он ведь так и не появился. Что, если вам, пока вся эта история не раскроется окончательно, пожить хотя бы в Риге? Я бы нашел для вас надежную квартиру.
Тут Лабрюйер вспомнил Панкратьева. Тот бы не только устроил у себя девушку наилучшим образом, но и охранял бы ее со знанием дела.
— Наверно, это будет правильно, — сказала Танюша. — Но все равно страшновато. Вдруг они меня выследят? Вот если бы у меня был револьвер!
— А вы разве умеете стрелять?
