– Я думал об этом. И не далее как сегодня вечером Резерфорд по моему указанию проверит Чеймберса на детекторе лжи. Впрочем, Девон сам вызвался прилететь в Бостон. Я попросил его пройти эту процедуру, и он сразу согласился. Если вдруг передумает, дело возьмет в свои руки Феникс. – Голос Грэнвилла смягчился. – Но признаться, я не думаю, что Девон мог подставить нам ножку в последний момент. Мы все положили на этот проект слишком много сил.
– Да, конечно, вы правы.
– Тернер, прошу вас попридержать информацию, сегодня на суде не обнародовать ее.
– Это невозможно! – Прескотт снова разволновался и даже грохнул кулаком по стойке. – Не забывайте, это федеральный суд, и речь идет о сотнях миллионов долларов. Мы тут не дорожную аварию разбираем. И судей такого уровня на кривой не объедешь!
– И тем не менее заседание надо отложить. – Уинтроп тоже сдерживал себя с величайшим трудом. – Сначала необходимо отыскать Фэлкона. До этого мы не можем раскрывать своих карт. Он ведь любого из нас способен привязать к этому делу. Все очень просто, Тернер, неужели вы не понимаете? Стоит Фэлкону сложить два и два, как всем нам конец. То есть пока-то ничего дурного мы не сделали, разве что несколько вольно обошлись с парой-другой установлений ФРС, но этим займется Уэнделл. Но стоит вам открыть рот, как у Фэлкона появится возможность доказать, что все это – подстава. И много еще чего на свет божий выйдет. Например, то, что это мы убрали Джереми Кейса и еще одного малого из «Пенн-мар», его предшественника. Далее – Питер Лейн и «несчастный случай» с Филипелли.
– Ну, этого-то никому доказать не удастся.
– Не зарекайтесь.
– И все же не могу я отложить слушания. Никак не могу! – Прескотт одним глотком допил виски. – Сегодня настанет момент, когда судья посмотрит на меня и спросит, есть ли еще свидетели. А у меня их нет.
– Неужели никак нельзя потянуть день-другой? Попросить продолжить заседание или что-нибудь в этом роде.
– Попробую, конечно. Но если судья скажет «нет», я по уши в дерьме. Хочешь не хочешь, придется спускать курок.
– Что ж, если выбора не останется и придется выкладывать карты на стол, действуйте, – негромко сказал Грэнвилл.
Они сидели, молча глядя друг на друга. Ситуация сложилась аховая.
– Что вы думаете о том, как Фэлкон распорядится своей находкой? Дождется, когда мы заведем свою песню про экологию, и обвинит нас в нарушении закона?
– Понятия не имею. Он убил человека или, по крайней мере, причастен к его смерти, так что положение и у него не лучше нашего. Вряд ли он побежит в прокуратуру.
– Но может послать туда материалы, не раскрывая себя.
– Может, только непонятно, чего этим добьется.
– Чеймберс ведь не сказал полиции, что это мог быть Фэлкон?
– Конечно, не сказал, он же не дурак.
Прескотт задумчиво пожевал губами.
– Не пойму все же, зачем это вообще понадобилось Фэлкону? Вломился в чужой кабинет. К чему ему так рисковать? Что ему надо?
– Я и сам думал об этом. Не знаю. Просто не знаю. Мне казалось, что уж за пять-то миллионов он принесет нам на блюдечке «Пенн-мар» и будет тише воды ниже травы, но, видно...
Уинтроп не закончил фразы. Прескотт снова потянулся к бутылке.
– Полагаете, он нашел счет и денежный перевод, связывающий его с покупкой акций химической компании? Вычислил, что мы его подставляем?
– Не исключено.
– Ясно, что как-то он эти материалы собирается использовать. Иначе зачем рисковать?
– Вы правы. И в этой связи, по-моему, нам еще сильно повезло, что на сцене вдруг появился охранник, который потом погиб.
– Итак, наши действия?
– А какие действия? Не дергаемся, спокойно выжидаем и не мешаем Фениксу Грею делать свое дело.
Уинтроп и Прескотт вновь обменялись долгим взглядом. Они попали в серьезную переделку, и как ни пытались убедить себя, что это не так, им это не удавалось.
Шэрон Крус смотрела на присяжных. У них челюсти сводило от скуки. Толстяк во втором ряду клевал носом. Голова его, несмотря на все усилия, клонилась назад, пока наконец не стукнулась о стену, покрытую деревянными панелями. Три-четыре секунды толстяк находился в этом положении: со скрещенными на груди руками и открытым ртом. Потом голова его начала медленно клониться набок. Но тут он дернулся, да так, что ткнул локтем в спину сидевшую перед ним в первом ряду присяжных маленькую китаянку в розовом платье. Она охнула, но никто не обратил на нее внимания.
Толстяк поджал губы и испуганно завертел головой – не заметил ли кто, что он задремал. Кажется, кроме Шэрон, никто. Толстяк внушительно откашлялся, лицо его приняло серьезное выражение, и он попытался сосредоточиться на происходящем. Тщетно. Через две минуты голова его снова откинулась назад. «Плохо, – подумала Шэрон. – Очень плохо».
