– Сволочи! – закричал он, поняв, что это не проволока, это наручники, пристегнутые к кисти его руки и к батарее.
«Кто это сделал? – напуганный сложившейся ситуацией, продолжал судорожно теребить свою память Владимир. – Зема? За что? За что? Долг, как и обещал, верну. Верну, а твоя Танька мне на хер не нужна. Да и я ей. Неужели пронюхали?»
И только с трудом привстав, он осмотрелся. Какая-то небольшая комната. Обшарпаная, без окон. Тусклая лампочка, висящая на проводе, обернутом вокруг гвоздя, вбитого в дверь, еле-еле освещала помещение. Посередине комнаты – небольшой стол с миской, в которой что-то лежало, то ли хлеб, то ли кирпич.
В подвале, что ли?
Вон что-то на стол взобралось. Кошка? Нет, крыса. Увидев эту огромную, с длинным хвостом гадину, Владимир передернулся от испуга. С этими тварями он был хорошо знаком еще со службы в армии, когда попал за самоволку на гарнизонную гауптвахту. Его камера находилась напротив столовой – небольшого широкого коридора со столом посередине. Кто-то из охранников оставил на столе миску с кашей.
И за счет того, что квадратное окошечко в его двери было оставлено открытым, Владимир попытался заглянуть в него: есть ли в коридоре охранник? Но была тишина, и Владимир, не выдержав, закричал: «Охрана, жрать хочу, дайте мою кашу!»
Но его слышали только три огромные крысы, залезшие на стол и с аппетитом копавшиеся в его миске…
Только утром его разбудили…
Трое суток Владимир смотрел на этих крупных, с кота, жирных гауптвахтенных крыс, царствовавших в «столовой» с утра до утра. Они же не обращали никакого внимания даже проходивших мимо солдатохранников. Те, скорее всего, их боялись и поэтому по ночам в коридор второго этажа гауптвахты не поднимались, а только днем.
2
Рука затекла. Владимир уперся плечом в стену и продолжал наблюдать за крысой. Она подбежала к тарелке и обнюхала то, что в ней лежало. Это ее заинтересовало, и взяв что-то, находившееся в тарелке, она начала грызть.
Шум слева возвестил о появлении еще двух крыс, буквально сбежавших сверху по широкой трубе, скорее всего канализационно. Не обращая никакого внимания, как и первая крыса, на Владимира, они бросились к столу. Легко, как коты, в два прыжка, через табуретку, забрались на него и подбежали к миске. Первая, которая уже чувствовала себя здесь хозяйкой, приняла их спокойно, уступив место у тарелки, и начала попискивать, видно, что-то рассказывая своим друзьям о нем, о Владимире.
«Долго еще будут издеваться? – в который раз задал себе тот же вопрос Владимир. – Попался! Так и знал, что с этой… лучше больше не встречаться! Вот лиса! И все ей мало, мало, мало».
И вот за стеной послышался новый звук – кто-то за дверью, громко кашлянув, повернул ключ в замке и потихоньку, видно, чтобы не разбить висящую на двери лампочку, открыл ее. Лицо хозяина было скрыто седой бородой. На лоб плотно натянута шляпа с широкими полями.
Его Владимир видел впервые. Это точно.
– Не рыпайся, паря! Они пока сытые, – хозяин кивнул в сторону приподнявшихся на задних лапах крыс, которые с не меньшим интересом рассматривали вошедшего мужчину.
Постояв несколько секунд, тот, повернувшись к Владимиру спиной, вышел из комнаты.
Снова в дверном замке заскрежетал ключ, свет в комнате погас. Владимир почувствовал смрад холодного сырого воздуха, ударившего ему в нос, холод на лбу из-за выступивших на нем капель пота, стекающих в глаза и щиплющих их.
– Я так не хочу!
Чего не хотел Владимир, крыс не волновало, как и отсутствие света. Наевшись, они начали беситься, носиться по комнате, временами задевая своими хвостами или телами вжавшегося в стену пленника.
«Кто это?» – этот вопрос, как сверло, все больнее и больнее начал врезаться в сознание Владимир.
«Кто это?» – вопрос, как холодный мокрый воздух подземелья, начал залезать ему в рваный костюм, под рубашку и сжимать изнутри его грудь.
«Кто это? – простонал он и замер, почувствовав, как горячая моча потекла по его бедрам, впитываясь в трусы, брюки. – Этого еще только не хватало», – всхлипнул Владимир.
Слезы не остановить… Чувство бессилия, тяжелее гири, начало давить внутри, и, не выдержав этого состояния, он громко разрыдался, царапая свободной рукой под собою цементный пол. И только сорванный ноготь безумной болью остановил эти движения.
Кому же из своих он насолил? Кому? Земе?.. Да он сам что, лучше? Они связаны с ним по горло не только квартирными делами. Сколько людей, деньги которых Зема прибирал себе, сейчас пашут, как рабы, в свинарниках, на мельницах, на кирпичных заводах…
А может, это все задумала Танька? Попользовалась им сколько хотела, и теперь, умыв ручки, скинула его в утиль. За что? Что он ей, мало денег отмыл в рекламной конторе? Вот сучка. Ну ничего, я еще до тебя доберусь, ты у меня не только будешь жить с крысами, я к бичам тебя скину, на мусорку, чтобы там всем желающим лизала.
Вот сволочи! Сколько можно выдавливать кровь из меня? Сколько?
