Не только Давиду плохо, мне тоже так противно от себя, хоть волком вой. Но мама права. Иногда стоит переступить через то, что причиняет неприятные ощущения, чтобы после стать счастливой.
С Невским мы созваниваемся уже на следующий день. Когда просыпаюсь и вижу на экране сотового два сообщения от Дава, понимаю, что мне стало легче за то время, пока мы не виделись, и теперь я улыбаюсь, читая короткое:
«Ночевать под окнами не получилось. Приехал в шесть. Жду тебя».
Встаю с постели и подхожу к окну, чтобы убедиться, что он не лжёт. И действительно вижу его Лексус внизу. Сам Давид стоит возле машины и курит. Такая привычная картина, до боли в сердце. Смотрит не наверх, а прямо перед собой, и кажется сейчас застывшим изваянием. Только подносит ко рту сигарету, делает тягу и снова опускает руку.
«Зачем так рано? Дурак ты, Невский. Через пятнадцать минут буду».
Наскоро принимаю душ и одеваюсь. В кухне перехватываю чашку кофе, после чего буквально бегу вниз, к Даву. Кажется, что он может меня не дождаться и уедет, и сегодня эти мысли пугают.
А ещё пугает своя реакция на то, о чём мы обязательно будем вынуждены поговорить. Ведь совсем не представляю, что именно решит мне сообщить Невский.
— Слава богу, — выдыхает он, когда я появляюсь рядом. Откидывает окурок от очередной сигареты, притягивает меня к себе и целует. Чувствую аромат табака на своих губах, и жадно втягиваю в себя дымную горечь.
Всё исчезает, когда понимаю, как я безумно соскучилась. По тому, что Давид рядом со мной. По ощущению, что он настолько мой. И даже вспоминать не хочу, что было позапрошлой ночью.
— Ты заставила меня поволноваться, Аленькая. Чуть не свихнулся. Передумал столько всего…
— Я тоже.
— Мне очень жаль, что я не остановился. Прости меня. Пожалуйста. Это как затмение какое-то. Вообще не пойму, что произошло.
Он говорит о том, что испытывала и я. Затмение — самое верное слово. Но сейчас, когда Давид рядом, совсем не хочется снова погружаться мыслями в случившееся. Побег ли это от реальности? Возможно.
— Ты не виноват. Вернее… не только ты виноват. Все трое хороши. Но я вообще об этом не хочу.
— И я не хочу.
Он прижимает меня к себе крепче, и я хватаюсь за одежду Невского, будто она — мой якорь. Он весь — мой якорь.
— Поедем, покатаемся вдвоём. Погуляем по центру, — предлагает Давид через несколько минут.
— Только я переоденусь.
— Не надо. Ты чудесно выглядишь.
Качаю головой и улыбаюсь. Облегчение такое острое, что чувствую его физически, оно затапливает с головой.
— Какой же ты лжец.
— Только не с тобой.
И мне очень хочется в это верить.
Мы всё же находим в себе силы поговорить об этом. Не втроём, но друг с другом. Сначала меня прорывает, когда сидим у меня с Невским в один из чудесных летних вечеров. Я просто делюсь тем, что чувствовала и продолжаю чувствовать. Он молча слушает, и мне этого достаточно. Потом и он говорит о случившемся. Рассказывает, что всего на несколько часов, но почувствовал уродливую уверенность в том, что так будет правильнее. Когда мы обе сможем быть с ним.
— Понимаю, что это потребность эгоистичной сволочи, а не мужчины. Сейчас понимаю. А тогда вдруг показалось, что вот оно — то, что решит наши проблемы.
— Секс втроём?
— Не только. Отношения втроём. Я Оксану люблю. Не как женщину, это только с тобой окончательно понял. Просто она мне родной человек, я совсем не хочу делать ей больно.
Я понимаю, о чём он. И его «люблю» в отношении Окс почти не бьёт по нервам. Почти потому — что я всё же подвержена сомнениям, хоть и пытаюсь их гнать куда подальше.
— Да. И я не хочу.
— Мы с ней поговорили. Я сказал, что хочу быть с тобой.
— А она что?
— Она всё поняла. Ответила, что видела это давно, даже когда мы с тобой были просто друзьями.
— Даже представить не могу, что Окс тогда чувствовала.
— Зато теперь всё ясно.
— Да уж…
Мы замолкаем. Не знаю, о чём думает Невский, я же испытываю потребность прямо сейчас набрать номер Оксаны и поговорить с ней обо всём. Она в данный момент — словно бы осталась за бортом. И знает ведь, что мы наверняка вместе в эту самую секунду. И как бы она ни убеждала себя в том, что всё нормально, уверена, ей тоже не по себе.
— Иди ко мне.
Давид притягивает меня за руку, понуждая подняться со стула. Прижимает к себе, утыкаясь лбом в мой живот. И делает глубокий вдох.
— Хочешь, скатаемся к Окс и поболтаем втроём?
— Неа. Я одна с ней хочу поговорить, если ты не против.
— А мне-то чего быть против? Но если что — ответственности с себя не снимаю.
Он криво усмехается, запрокинув лицо и глядя на меня. В этот момент меня пронзает какое-то особенно острое чувство, которому не могу найти названия. Наверное, оно закономерно — тревога, страх, что всё может измениться, хрупкость наших отношений. Всего так много и только рядом с ним.
Или просто предчувствую то, что совсем скоро случится? В тот момент мне совсем не хочется думать ни о чём подобном. Впрочем, совсем скоро на место опьянению придёт трезвость, когда меня с размаху окунут с головой в реальность, и она будет совсем не той, о которой я мечтала.
