Мне снова стало нехорошо. Видимо, действие уколов закончилось. Закружилась голова, и я самостоятельно не мог идти. Меня подхватили под руки — с одной стороны солдат, с другой Саша. Уже у ступенек поликлиники я вдруг вспомнил, что у меня в правой руке так и остался пистолет с патроном в патроннике.
— Подождите… — попросил я.
Мы остановились. Я изловчился и отстегнул магазин, который тут же упал на бетонные плиты. Потом дернул затвор, и из патронника вывалился патрон. Я хотел подобрать и то и другое, но нагнуться не мог.
— Я подниму, товарищ офицер! — Солдат наклонился, подобрал обойму, вставил в нее патрон и протянул обойму мне.
На первом этаже поликлиники горел яркий свет. У стен стояли носилки. У лифта кучей валялась какая-то окровавленная одежда.
— Так, как у нас дела? — Санитарка лет сорока с лишним подхватила меня под руку. — Все ребятки, спасибо, — сказала она солдату и Саше. — Сейчас мы будем разбираться… Лечить будем… Все будет хорошо…
Так, приговаривая, она усадила меня на стул, стала раздевать.
— Как хоть это расстегивается? — спросила она, возясь с бронежилетом.
Я молча ткнул пальцем в бок, показывая, где лямки. Что-то мне здесь совсем плохо стало. И холодно, аж трясти начало.
Медсестра ловко перерезала лямки бронежилета острыми ножницами, и он, громыхнув металлическими пластинами, упал на пол.
— Вот и хорошо…
Вскоре вся моя одежда кучей кровавого тряпья валялась на полу. Я остался только в синих тренировочных штанах, которые поддел под форму.
— А сейчас мы пойдем обмоемся, чтобы доктор видел, что и как ему лечить…
Я немного очухался в ванной комнате. Медсестра включила воду и губкой аккуратно смывала с меня засохшую кровь.
Посмотрел я на себя в зеркало и… не узнал! Лицо было невероятно распухшим, в корках засохшей и еще идущей крови. По мере того как сестра обмывала лицо, я видел, что оно все побито осколками. Как только глаза остались целы! Я прищурил один глаз — и на веке увидел мелкую ссадину. И тут же вспомнил, как судорожно и плотно зажмурился, когда рядом рванула граната. Вот что значит инстинкт самосохранения, подумал я. Организм сам в критическую минуту решает, как и что ему защищать.
Когда сестра обмыла мне левую руку, я обнаружил, что черный пластмассовый ремешок на часах наполовину взрезан, как бритвой. И дужка, на которой ремешок крепится к корпусу часов, тоже сбита. Видимо, это натворила та самая пуля, которая попала мне в ребро ладони.
Обе руки, начиная от кистей до плеч, были в синяках и кровоподтеках. Кое-где торчали осколки и чувствовались под ладонью. Уже потом, в ташкентском госпитале, я по рентгеновскому снимку подсчитал, что только в лице у меня было около 120 мелких осколков. Кстати, они благополучно пребывают там же до сих пор и особо не беспокоят…
Раны обработали, перевязали.
— Нужна операция! — сказал доктор. — Канал сквозной раны на предплечье прочищать… И из бока пулю надо извлекать… В наших условиях мы операцию сделать пока не имеем возможности. Надо будет потерпеть… Хорошо?
Я кивнул. В голове снова потихоньку светлело, я приходил в себя.
Сестра повела меня к лифту. Поднялись на третий этаж, прошли по коридору в правое крыло.
— Ну вот! — сказала она, открывая дверь большой, коек на семь, палаты. — Те палаты уже заняты, занимай эту, считай, пустая! Ложись, доктор тебе хорошие уколы сделал, попытайся заснуть…
Она помогла мне лечь на кровать, накрыла одеялом. Я увидел, что у окна лежит еще кто-то. Судя по возрасту и усам, это был один из наших.
— Откуда, старик? — спросил я его.
— Я — с виллы… — ответил парень.
— А где работал? На каком объекте? Сильно тебя зацепило?
— Да нет… — Он запнулся, потом продолжил: — Не довелось мне… Я просто болею…
— Как? — не понял я. Удивительно было, что в такое время люди еще и болеют.
— Корь у меня! — раздраженно ответил парень, встал и вышел из палаты.
А я задремал…
Проспал я часа полтора. Проснулся от шума. Осмотрелся. Палата полна народу. Кто-то втаскивал дополнительные койки. Мне очень хотелось пить. Кое-как я встал, шлепая босыми ногами, пошел в туалет. Снова закружилась голова, но я держался за стеночку и наконец добрался до туалета. Открыл кран с водой. Нагибаться было очень больно, поэтому я подставлял под струю ладонь и с нее пил…
Когда я вернулся в палату, то застал удивительную картину. Один из бойцов группы «А» крутился перед висящим на стене узким зеркалом, стараясь рассмотреть свои раны. Судя по тому, что он рассказывал, его подстрелили откуда-то сверху на подходе к дворцу. Парень снял повязку, и я увидел, что входное пулевое отверстие у него находится под правой ключицей, а выходное — под левой лопаткой!
Смотрю, и Леша Баев здесь. Он тоже размотал свою повязку и рассматривал в зеркало, щупал руками залитые зеленкой и еще кровоточащие дырки на шее. У него тоже сквозное ранение…
