Самым важным делом для нас было выбраться из этой страны, поэтому мы поехали в аэропорт. За несколько сот метров уперлись в вооруженных талибов, перегородивших дорогу. Проход здесь был только по пропускам. Иностранцев собирали где-то в другом месте. Мне велели убрать машину, и я отогнал ее в ближайший переулок.
– Заблокируй двери и сиди, не высовываясь, – велел я Вике и пошел к талибам. Грамота, выданная Ахматом, сработала, и я прошел в здание аэровокзала. Потолкавшись там, узнал, что четыре борта из России ожидаются после завтра, двадцать пятого августа. Российских граждан собирают и регистрируют в другом месте. Выяснив адрес, я направился в обратный путь, но, увидев то, что творится в переулке, в ужасе застыл.
Дверь машины была открыта настежь, и двое отморозков тащили упирающуюся Вику к стоящей поодаль машине. Подбежав сзади, я ударил левого кулаком в основание черепа, и тот, хрюкнув, рухнул носом в землю. Вика, воспользовавшись этим, вырвала руку и спряталась за меня. Правый похититель, явно, нарик, встал, изумленно глядя на меня. Только я собрался вырубить его, как из машины вышли два пуштуна и, прихватив оружие, направились к нам.
Едва они подошли, я показал им охранную грамоту, не очень надеясь на ее силу: она не поможет, если передо мной окажутся такие же отморозки. Однако, грамота и здесь сработала: пуштуны забрали с собой наркомана и уехали. Судьба второго нарика их не интересовала.
Я подхватил дрожащую от испуга Вику и, усадив в машину, рванул прочь из переулка.
– Зачем ты открыла дверь? – спросил я, отъехав подальше.
– Подошел нищий и стал стучать в окно, жестами показывая, что хочет есть. Я приоткрыла его, чтобы дать ему немного денег, а он просунул руку и изнутри открыл дверь.
– Второй раз на одни и те же грабли наступаешь, – отругал ее, – сколько раз говорил, не верь здесь никому. Здесь полно наркоманов. За дозу они родную мать продадут.
Постепенно она успокоилась, но, насупившись, всю дорогу молчала. Мы приехали в пункт регистрации российских граждан и отметились для вылета в Москву. Двадцать пятого августа рано утром нам следовало прибыть сюда, и отсюда же автобусом нас должны были доставить в аэропорт.
Вика попросила отвезти ее к Богдану, и мы направились в больницу.
– Меня не хотят отпускать отсюда, – расстроенно сообщил он, глядя на Вику, – талибы обещают разрешить деятельность Красного креста по всей территории Афганистана, и больнице позарез нужны медработники. У меня контракт. Останешься со мной?
– Завтра скажу, – ответила уклончиво.
– Я сегодня на дежурстве. Можно, завтра приду к тебе?
– Приходи. – Пожала плечами.
В отель добрались затемно. Ужинали последними в ресторане. Как и в прошлый раз, приняли по очереди душ, и я опять сел за ноутбук, а Вика надела халат и легла, уставившись в потолок. Через час я встал из-за компьютера и спросил:
– Ну, что, будем спать?
Вика встала и сбросила халат. Черт возьми, она знала, чем меня убить. Кажется, за эти годы стала еще стройней и аппетитней. Груди – как спелые яблоки, соски стоят. Да еще эти кружевные трусики, которые, видимо, здесь в тот день и купила…. Они больше показывают, чем скрывают, и явно, создавались дизайнером, как главный калибр женских убойных сил. Вика победно взглянула мне ниже пояса, грациозно подошла к кровати и легла, даже не подумав накрыться одеялом.
Боясь за себя, что сорвусь, я выключил свет и лег подальше от нее, на самый край постели. Не прошло и минуты, как послышался шорох. Ее рука легла мне на грудь и, секунду подумав, пошла вниз. Следом пошла голова, и в течение нескольких минут она истязала и выворачивала меня наизнанку. Терпеть дольше не было сил, и, наплевав на все, я бросил ее под себя. Вика, извернувшись, сама на меня наделась и, обвив руками и ногами, стала делать встречные движения до тех пор, пока мы не слились в едином восторге. Словно в первую нашу ночь, с тем же отчаянием, она отдавалась мне почти до рассвета, доводя меня и себя до исступления.
Устав, мы растянулись на кровати, и я спросил:
– Не стыдно, что изменила мужу со мной?
– Нет. Стыдно, когда предаешь любимого человека. Но я не люблю его. Я благодарна ему за то, что спас меня, вытащив из депрессии. И еще жалею: он любит меня, и ему будет очень тяжело пережить расставание, если брошу его. Кстати, мой муж – ты. Если не веришь, загляни в свой паспорт.
Я вышел на балкон, чтобы перекурить и встретился взглядом с мужиком на соседнем балконе.
– Вы чего, порнуху смотрите? А у нас телевизор забрали, гады.
Но, услышав, что у нас его тоже нет, замер, сделав круглые глаза. Наконец, очухался и, пробормотав:
– Моя бы так, – ушел, покачивая головой, к себе.
А я подумал, может, не врала тогда Вика три года назад: она, ведь, заводится с пол-оборота, и голову при этом теряет совсем. Может, и не сознавала, что в ней не я? Может, начать все сначала, забыв о том кошмаре, через который мы с ней пошли?
