«Здравствуйте, дорогие мама и папа. С горячим приветом к вам ваш сын Равиль. Дела и служба у меня идут нормально, без изменений. Сейчас ни на какие операции не ходим. Дембелей отправляют домой.
Если вам что‑то рассказывают — не верьте. Служба везде одинаковая, что в Союзе, что здесь.
Здоровья вам, не болейте. Скоро я приеду, все будет хорошо.
Целую, Равиль».
В каждом письме писал, сколько дней осталось до приказа. В последнем сообщил: осталось 38 дней. И не дожил.
В его письмах не было строк о выстрелах и боях; да, впрочем, мало у кого из ребят тогда в восемьдесят втором это могло быть. Ведь в Союзе в то время большими тиражами выходили убаюкивающие общественное мнение книжки, в которых рассказывалось о том, что воины‑интернационалисты «помогают дружественному афганскому народу строить социализм».
В те самые августовские дни 1982 года, когда в дом Байджановых катилась из Афгана беда, а общие потери перевалили далеко за пять тысяч человек, в одном из центральных издательств подписывалось к печати очередное подобное издание. К каким только ухищрениям не прибегали авторы, чтобы скрыть войну. Учебный процесс, учебный марш, учебный полигон… Противник — только условный, а бой — непременно в кавычках.
Грех, конечно, винить журналистов, работавших в тех условиях жесточайшей политической и военной цензуры. Но ведь никто и не заставлял писать такие, скажем, строки:
А письма все шли и шли. Восьмого июня, девятого… Лилия Михайловна, мама Дмитрия Адаменко, вынимала их из почтового ящика, и ненадолго отпускала тревога: жив, здоров. Все так же заботлив и нежен ее Дима.
В сентябре ей сообщил, что ее сын, разведчик Дмитрий Васильевич Адаменко, погиб, исполняя интернациональный долг.
Заканчивался 1984 год.
В сердце Лилии Михайловны свежи воспоминания о детстве сына.
