— Я! — глухо рявкнул Вовкин обидчик («Вареник!» — про себя мстительно хохотнул Вовка).
— Вы бежите последним и подгоняете отставших.
— Есть! — снова вытянулся сержант.
— Скотина! — негромко процедил Губин.
— Кто? — обернулся Вареник.
— Дед Пихто! — одновременно с командой «Марш!» бросил Вовка, и взвод загромыхал снаряжением.
Автомат бьет по боку, песок ерзает по спине, заносит из стороны в сторону, пыль забивает глаза и глотку, пот разъедает ссадины. Ко всему этому, вдобавок, витает гнусный голос неутомимого Вареника:
— Подтянись, мужики! Подтянись! Не отставай!
Сначала голос глухо доносился откуда‑то из‑за пыли. Потом все громче, громче, пока Вареник не прокричал Вовке в самое ухо: «Подтянись!» — и подтолкнул тот самый песок за спиной.
«Какой‑то Вареник еще будет командовать! Нет, Губин и не таких может проучить. Ну, погоди, Вареник!» Но возмущаться не было сил. Вовка напрягся, рванулся и, споткнувшись о камень, позорно плюхнулся под ноги сержанту.
Черт с ним, с позором, хоть несколько секунд отдохнуть! И Губин по‑рыбьи глотал горячий пыльный воздух, стараясь унять колючую боль в правом боку.
— Ну вставай, вставай, мужик! — нервно заторопил Вареник, взваливая на себя губинский мешок и автомат. Вовка безропотно, с трудом поднялся на ватные ноги и потрусил дальше, прижимая рукой бунтующую печень.
А Вареник, чуть впереди, уже торопил тоже отставшего гранатометчика:
— Давай, Ержан, нажми!
Губин догнал их и ухватился за свой мешок.
— Отдай!
— Да ладно, беги. Осталось немного! — ответил сержант. — Вон, уже почти все добежали, а вы, дохляки, тащитесь.
Под хриплый рев краснолицего лейтенанта Вовка с Ержаном последними пересекли черту финиша и рухнули на ближайший бархан.
«Отомстить бы за „дохляков“ этому болвану!» — медленно шевельнулась мысль, но блаженство покоя вытравило злость, и Вовка даже не пошевелился, почувствовав на ногах мешок и автомат.
— На, промочи горло, — первым оторвался от земли гранатометчик и протянул фляжку, вытирая панамой лицо, остро и насмешливо поглядывая на него.
— Откуда ты, бледнолицый? — спросил, принимая фляжку назад. Опять удивился себе Губин: надо бы сдачи дать за «бледнолицего», а вместо этого он равнодушно отвечает:
— Тугулымский я.
— Каких только наций на земле нет! — притворно удивился Ержан и удовлетворенно усмехнулся, увидев пришедшего в чувство соседа.
— Пентюх ты! «Наций»! Поселок такой — Тугулым…
— Вроде по‑казахски звучит, а что‑то не слышал я Тугулыма.
— Это под Тюменью.
— Ну то‑то я и смотрю, не степной ты человек. Ничего, привыкнешь.
— Становись! — раздался могучий рев лейтенанта.
Через два дня служба снова столкнула этих двух солдат и сержанта. Сдавали экзамены по огневой подготовке. Так получилось, что Вовка стрелял после Вареника, у которого результат был неважный — троечка. И Вовка тут уж дал волю мстительности: все мишени поразил на «отлично».
— Это вам не мешок с песком таскать! — покрикивал он после объявления результата.
А Ержан промахнулся из гранатомета в танковую мишень и потускнел.
— Держи хвост морковкой, Ержан! У душманов танков нет.
Даже сержант сегодня показался Вовке мировым парнем. Подошел, обрадовано пожал руку, восхитился искренне:
— О це гарно! С тобой в разведку не страшно ходить.
А еще через день роту подняли до восхода солнца и посадили в машины. И не потому, что из‑за гула машин пропадал звук голоса, и не потому, что забившаяся под брезент пыль першила в горле, все молчали. Молчали потому, что ехали теперь не на учения. Каждый ехал навстречу своей судьбе. Уже шесть лет по ту сторону границы, среди таких же гор и зеленых лощин, в такой же пыли и духоте воюют наши ребята. Выполняют интернациональный долг. И отдают долг по присяге: не жалея жизни… Как воюют, никто не рассказывает. Матерятся и зубами скрипят…
Долгое дорожное оцепенение прервалось, когда где‑то к обеду услышали гул авиационных двигателей, который тревожно и властно перекрывал уже привычное гудение их автоколонны.
Остановились. Построились. И один за другим нырнули в темную глубину огромного «Ил‑76».
Громада самолета, казавшаяся такой устойчивой и ненадежной, вдруг накренилась, резко бросилась вниз, напомнив, что под сиденьем — бездна. Страх и тошнота подступили к горлу.
Еще не успев ни о чем подумать, Вовка глянул на сидевшего рядом Ержана, Ержан — на Григория, и все вместе — в иллюминатор. От их самолета отстреливались ярко‑желтые звезды и, оставляя за собой дымные хвосты, уходили к земле постепенно затухающими гирляндами.
— Тепловые ловушки! Тепловые ловушки! — пронеслись по самолету возгласы догадливых, В это сразу все поверили, потому что и наслышаны были о них, и очень уж хотелось, чтобы это были не душманские ракеты.
