Афганистан. Честь имею! полностью

В уютной квартире все напоминает о Юре. По стенам фотографии — вот он совсем маленький, вот школьник, а вот воин‑интернационалист.

Знает Анна Кузьминична, что ждать сына неоткуда, но ждет, ибо не может материнское сердце смириться с утратой, которую уже не восполнить ничем.

Родился Юра на казахской земле, а детство и юность прошли в Бурятии, в Улан‑Удэ. Рос, как все мальчишки. Сначала Юра учился в школе № 35, а потом в школе № 12. Еще с детства увлекался фотографией, полюбил технику. Ему нравились профессии, где есть строгость линий, где нужна логика. Потому и выбрал после 8‑го класса Улан‑Удэнский механико‑технологический техникум, который закончил в феврале 1982 года.

Учился, получил профессию, но поработать не успел. Будущее после армии представлялось абсолютно ясным.

Уходил в апреле. Если бы знала Анна Кузьминична — куда. Если б знала, что в последний раз видит сына, улыбающегося на прощанье. Жалкой выглядела улыбка: Юра понимал, как трудно будет ей без мужской поддержки.

А ей опять предстояло ждать. Она мечтала о том дне, когда Юра приведет в дом невесту, когда она будет нянчить его детей, своих внучат. Ждала его из школы, потом из техникума, теперь будет ждать из армии. Это же ее кровинка. Одна растила.

Полтора года выдерживал Юра жару и холод чужих скал. Научился обходить мины‑ловушки, ускользать от прицельного огня вражеских снайперов откуда‑то из‑за дувала, из кустика, из‑за поворота скалистой тропки. Умел отбивать атаки превосходящих сил «духов», когда их десятки, а разведчиков всего несколько.

Тосковал по своему Забайкалью, по маме.

В скупых строчках писем домой не находилось места рассказам о частых обстрелах, об опасностях, которыми наполнены будни разведчиков спецназа.

«За меня не волнуйся, — писал он в одном из писем. — Нет такой силы, чтобы меня сломила»…

Уже считал дни, оставшиеся до возвращения. Все собирался сфотографироваться с друзьями на память об этих днях. Но это потом, потом. Снова бои, засады, броски, рейды.

Ему жить бы да жить долгие годы, этому статному парню с хорошей фамилией Оленников. Но они преследовали тогда противника, они выполняли боевую задачу… В том бою погиб и его друг Саша Мокров.

До приказа оставалось 7 дней…

«Мы были с ним друзьями, — вспоминает Анна Кузьминична, — он всегда делился со мной всеми своими делами. Из армии я получила от него 70 писем, а написала ему еще больше…»

И по сей день мать видит сына во сне. Стоит лишь открыть глаза — и страшная реальность пронизывает сознание: его нет, пропал без вести. Как же так? Его нет, и в то же время… ведь мертвым его никто не видел. Подойдет к большому Юркиному портрету, упадет на колени и в который раз содрогнется в рыданиях ее измученное горем тело.

Поклонимся же и мы пустой могиле… А душа… над скалами летает или же здесь — птицей над домом?

Поклонимся…

Эти два брата — Гриша и Саша Бородины — так запомнились военруку 144‑й свердловской школы Л. А. Фрушкину, что через много лет он, уже пенсионер, начнет книгу воспоминаний о прошедших через его руки десятках и сотнях юнармейцев, участников игр «Зарница» и «Орленок», именно с них, так и назвав первую главу «Гриша и Саша», хотя разница в возрасте между ними по школьным меркам значительная: Гриша уже был в девятом классе и командовал батальоном в игре «Орленок», когда Саша пошел в первый класс.

Л. А. Фрушкин пишет: «Когда в школе день юнармейца — построение всех „орлят“, после команды „Смирно!“ правофланговый докладывает: „Старший лейтенант Григорий Бородин погиб смертью храбрых, выполняя интернациональный долг“.

Саша, окончив Пермское авиационное училище, как когда‑то и брат, подал рапорт: „Для продолжения службы прошу направить в Афганистан…“ Просьбу удовлетворили. Бои. Контузия. Уволился капитаном».