Афганистан - мои слезы полностью

Мои мысли неслись наперегонки: «Ну вот и все. За мной пришли. Что они скажут ? Какие предъявят обвинения ? Представят ли мне хоть какие-нибудь объяснения? Невиновность в таких случаях — не защита».

«Господи, помоги Джули», — молился я тихо, и сердце мое сжималось от боли при мысли о том, как ей будет тяжело.

Невыносимо долгую тишину нарушали лишь громкие удары моего сердца. Я сел. Подожди. Подожди, позвонят ли еще раз? Если да, то я открою дверь до того, как они успеют ее выломать.

«Будь готов — думал я. — Все хорошо, Бог, я в Твоих руках». Минуты тянулись невероятно медленно. Мы напряженно ждали в темноте, ни слова не говоря друг другу. Но ничего не произошло. Второго звонка не было. Мы снова улеглись, но так и не смогли уснуть до утра.

— Может быть, это была ошибка, — прошептала Джули. По тому, как сильно дрожал ее голос, я понял, что она очень напугана.

— Может быть, — согласился я, стараясь говорить спокойно.

Утром мы заметили на снегу свежие следы. Длинный провод дверного звонка, тянувшийся от ворот к дому, был изношен и в нескольких местах оголен. Может быть, от снега случилось замыкание? Но тогда почему был только один долгий звонок? Затем мы увидели на чистом белом снегу красные капли.

«О нет! Неужели кому-то нужна была помощь?— думал я. — Что все это значило?»

Я не знал. Темная ночь так и не дала ответа, почему она была такой темной и молчаливой, а следы на снегу так и не рассказали, почему они были закапаны кровью.

В Афганистане царила нестабильность. Множество перемен, происходящих в стране, нагнетали нервозность. Люди оказались невольными свидетелями политического переворота и вступления советских войск, их безопасность постоянно находилась под угрозой.

Семьи афганцев были предупреждены о том, что им нельзя приглашать к себе иностранцев. Но даже когда кто-нибудь и отваживался позвать нас в гости, мы спрашивали Господа, стоит ли принимать это приглашение. Нам совсем не хотелось подвергать опасности жизни друзей. Если же мы и приходили в гости к кому-нибудь из них, то, против обыкновения, они не выходили к дверям встретить нас, а оставляли их открытыми.

Одним ноябрьским вечером мы вышли из дому, направляясь в гости к доктору Шафе, у которого когда-то снимали наш первый домик в Кабуле. Выходя на улицу, мы всегда старались быть очень осторожными, потому что из-за моих голубых глаз и светлых волос меня могли принять за советского солдата. Говорили, что все афганские войска преданы правительству и никто не посмеет стрелять в советских солдат, но за день до этого в нашем районе была перестрелка, и никто не знал, кто в кого стрелял и почему.

Навестив семью Шафе, мы торопливо направились домой. Хотя наша спешка могла вызвать подозрение, нам хотелось добраться до дома как можно быстрее. На углу мы лицом к лицу столкнулись с уличным патрулем — восемью афганскими солдатами, медленно шагающими в ряд через несколько метров друг от друга. Их изумленные взгляды в точности походили на наши. Я пришел в себя и поздоровался с ними на пушту. Они ответили на приветствие.

«Как бы мне хотелось, чтобы мой акцент был не так заметен», — подумал я. Для того, чтобы добраться до нашей улицы, нам нужно было повернуть направо и идти по той же стороне, по которой шел патруль. Свернув, мы оказались между двумя рядами солдат.

Я не знал что делать. «Ну что, мы так и будем медленно шагать или, может, нам стоит их обогнать? Интересно, они нас в чем-то подозревают? Сообщат ли они наш адрес властям? Как насчет лояльности войск? Если откроют огонь, мы наверняка окажемся в перестрелке».

Я быстро выдохнул молитву, взял Джули за руку и решил обогнать патруль.

Пройдя несколько шагов, я услышал сдавленный смех. Джули вспомнились слова одного нашего уважаемого друга, Чарльза Гринуэя. Этот человек много лет прожил за границей и часто рассказывал нам о трудностях, с которыми ему довелось столкнуться. В любых ситуациях Чарльз не терял оптимизма. Он, бывало, говаривал: «Если вас собираются выдворить из города, вырвитесь вперед и сделайте вид, что возглавляете процессию».

Ситуация, в которой мы находились, была довольно опасна, поэтому я хотел было уже одернуть свою жену, когда она прошептала:

— Давид, Чарльз бы нами гордился. Мы возглавляем процессию.

Добравшись до дома, мы уже были не в силах себя сдерживать и расхохотались. Немного успокоившись и придя в себя, мы поблагодарили Бога за то, что остались целы и невредимы.