Стажерку ждала блестящая карьера — так она четко изложила конфликты и альянсы, возникшие за последние месяцы. Кроме фактов приводила пикантные и даже интимные подробности. Проскользнула важная новость: Виталия Ильича могут назначить пресс-секретарем «Горби». Остановило словоохотливую и возбужденную девушку появление главного редактора. К счастью Матвея и разочарованию Вари. Тот по-товарищески обнял Алехина, предложил выпить. Chivas Regal из погребов стокгольмской резидентуры пошел на «ура».
— Выкладывай, что привело на Родину, — спросил Виталий Ильич, знавший о принадлежности Алехина к разведке.
— По Афганистану тему долблю втихую, но на неделе ларчик раскроется, — Матвей рассказал про гуманитарную миссию, опустив оперативные детали.
— Сильно! Опасное дело затеял.
— Мне не по чину затевать дела, Виталий Ильич. Затейники в Кремле сидят. Сориентируй, какой там расклад. Мне бы еще встречу шведам устроить в ЦК с кем-нибудь толковым.
— О, как завернул! Там же слово сказать побоятся, чтобы твои шведьт потом не раструбили.
— Что же делать?
— Сообразить надо. В понедельник буду на совещании в Отделе международной информации ЦК КПСС, переговорю бывшими коллегами.
Виталий Ильич прежде работал замзав отделом, а с началом перестройки стал редактором и двигал гласность. Журнал реально боролся за перемены. Контактов в ЦК главред не растерял и, как шепнула Варя, мог вернуться туда на высокую должность. Его помощь означала наличие косвенной поддержки на высоком уровне.
— Аккуратнее в Афгане. От редакции карт-бланш на любые статьи. Живые и пронзительные, как ты умеешь.
— Сделаю, Виталий Ильич. Коли сложится пасьянс.
— Ну, давай еще по рюмке. Намедни звонил митрополит, благодарил. Телефончик велел передать.
— Замечательно. Привез книжку с автографом Астрид Линдгрен для его племяша.
— Держись за него. РПЦ силу набирает, скоро КПСС сменит. Дай-ка я его наберу.
— Здравствуйте, Ваше высокопреосвященство, у меня Алехин подъехал из Стокгольма. Привез книгу для вашего племянника. Да, сможет быть через полчаса. До свидания.
— Матвей, дуй на Спиридоновку, в особняк Патриархии. Ждет тебя.
«Заваруха намечается, — вычислил главный. — Разнюхать надо. Пусть Алехин — бычок — бодается, а мы поддержим». Виталий Ильич давно усвоил: либо ты имеешь систему, либо она имеет тебя. Как журналист и как номенклатурщик предпочитал активный залог пассивному. Времена предполагали активность, то есть помощь Матвею, пусть и ограниченную.
Непостижимым образом церковь, гонимая коммунистическими вождями, не только уцелела в России, но и сохранила привилегии. Большой особняк за забором, двор с черными «волгами» и «чайками». Интерьер производил отнюдь не аскетическое впечатление — ковры, антикварная мебель, зеркала, и, во множестве, иконы. Матвея не волновали религиозные особенности, он воспринимал иконопись как искусство. И теперь попал в окружение шедевров.
Получив «Пеппи Длинный чулок» и обменявшись любезностями за чаем, митрополит заметил, что Алехин грустен. Знаток душ человеческих решил облегчить гостю откровение.
— Вы в тревоге, Матвей Александрович? — в приватном порядке иерарх избегал обращений типа «сын мой». — Нужна помощь?
— Бог поможет. Хотя совет приму с благодарностью.
— Что-то случилось?
— Пока нет, но может произойти нечто ужасное. В подробности вдаваться не вправе, да и некорректно втягивать вас. Еду в Афганистан. Ответственное поручение в интересах страны: спасти людей, вероятно, многих из числа наших сограждан. В процессе, возможно, жестоко пострадают многие иноверцы. Как человек крещеный, хотя и не воцерковленный, прошу наставления. Понятие греха для меня не религиозная догма, а вопрос совести. Я в растерянности. От моих действий зависят судьбы и жизни, а кто я? Пешка? Задача эпическая, боюсь, мне не по плечу.
— Хорошо, что вы в раздумьях. Это — признак духовной зрелости и чистоты. Человек несерьезный или грешник на вашем месте с легкостью взял бы на себя такую ответственность. Только в ваших рассуждениях таится кардинальная ошибка. Вы — не пешка, вы — герой.
— Я? Герой? — опешил разведчик.
— Да-да. В трудные минуты земля русская находит героев среди сынов и дочерей. Обычно из людей, вроде бы, обычных, без претензий на подвиг. Они и спасают страну. Им приходится делать непростой выбор, порой, между плохим и очень плохим. Их доля — выбирать за нас всех, они мучаются сомнениями до и угрызениями совести после. Иногда один человек думает и действует за народ и для народа. Вы примете верное решение. Чувствую в вас эту способность. Идите и сделайте, что должны! И пусть будет, как вы решите.
— Спасибо, — промямлил Алехин, подавленный услышанным. Дети часто мечтают о подвигах, взрослые — редко. Матвей в герои не лез. В разведку пошел не ради романтики спасения мира, а продуманно стремясь оказаться в гуще международных событий. И вот оказался. В самой гуще.
