— Сергей Владимирович пускай готовит представление и все соответствующие наградные документы. Всех троих посмертно к Ордену Красной Звезды. Головные уборы снять! — дал команду Баев и объявил минуту молчания в память о погибших парнях.
До конца дня кусок в горло не лез в столовой. Когда мы вернулись в палатку, Кислицын не мог встать с кровати. Количество выпитого им было немаленьким.
Рядом был Марат Сергеевич, который выглядел совершенно трезвым.
— Тяжело ему. Вы не будите, пускай спит. К вечеру всё равно проведём поминки по погибшим, — сказал начмед и пошёл на выход.
— Ему уже задачу поставил комэска, — сказал Глеб Георгиевич, идущий следом.
— Ну куда ему задачи выполнять⁈ Половину котелка разбавленного выпил почти залпом. И не закусывал даже, — возмутился Марат Сергеевич.
Начальник штаба поразмыслил и повернулся ко мне.
— Сан Саныч, я помню, как ты хорошие наградные писал. Тексты такие запоминающиеся. Давай-ка иди и займись этим. Я в штаб дивизии сейчас позвоню, что нужно содействие оказать.
Помочь и правда надо. Тем более, это в память о Баге и Маге. Хоть какой-то наградой их посмертно можно будет наградить.
Вечером, пока остальные собирали личные вещи трёх погибших, я отправился в штаб дивизии. Пока что мыслями я был на аэродроме, вспоминая, как из вертолёта доставали тела однополчан. Такие картины не сразу забываются.
Войдя в штаб, я уже увидел, что двое бойцов вывешивают подобие некролога. С чёрно-белых фотографий на меня смотрели Магомед, Баграт и их бортовой техник.
Не так уж и просто читать сухие строчки послужного списка каждого из товарищей. Ещё тяжелее смотреть в глаза тем, кто на фотографиях. Они будто говорят тебе: ' — Так уж случилось, Сань'.
— Вы с 363й эскадрильи? — услышал я чей-то голос из открытого кабинета.
— Да. Лейтенант Клюковкин.
— Старший лейтенант Галдин, прикомандирован к штабу 109й дивизии. Тяжело кадровому и строевому отделам здесь, приходится помогать им в нелёгком деле, — улыбнулся он, подойдя ближе.
Не разделяю его радости. Судя по его отглаженной форме, приятной туалетной воде и японских часах на руке, не так уж ему и тяжело в штабе дивизии.
— Столько бумаг, таблиц, списков. Всё проверить нужно. По погибшим с замполитами решить документальные вопросы нужно. Знал бы, не просился сюда. Вы ведь тоже не думали, что надолго здесь. Так, за орденом и чеками?
Какие-то у старлея мысли странные. Совсем не вяжутся с текущей ситуацией.
— Вы извините, не лучший день для весёлых бесед. Мне нужно представления сделать на погибших. Где я могу поработать?
— Я вам покажу. Вообще, подвели вы нас. Опять потери…
— Что простите? — переспросил я.
Надеялся, что ослышался. Не хотелось мне учить уму-разуму этого Галдина.
— Да я понимаю, не ваша вина. Не вы же командир эскадрильи. Просто тут только операция закончилась, комдива хвалили за малые потери. А теперь сразу три человека нас подвели. Будем в «отстающих»…
Похоже, Галдин совсем уже «переработал» в кабинете. Надо его взбодрить.
Я резко схватил его за руку и заломал её.
— Ты чего⁈ Пусти, лейтенант, — вскрикнул Галдин.
Из кабинетов выскочили несколько человек, но я уже был настроен решительно. Развернул старлея и подвёл его к некрологу.
— Отстающие говоришь⁈ Подвели потерей⁈ Ну, скажи это им. Пожалуйся!
— Понял-понял! Неправ был, — кричал Галдин, когда я выворачивал ему руку.
Он совершенно не сопротивлялся. Зато посмел так отозваться о погибших!
— Отставить, Клюковкин, — позвал меня знакомый рассудительный голос.
К нам ближе подошёл начальник особого отдела — майор Турин. Дверь его кабинета была открыта, и оттуда выглядывал уже близко знакомый мне Максим Евгеньевич.
— Вот, товарищ майор. Рукоприкладство! Готов доложить рапортом. И сколько свидетелей, — обвёл всех пальцем старший лейтенант.
С трудом он скрывал ухмылку. С появлением особиста, «зрители» нашего конфликта разошлись по рабочим местам. В коридоре остались только мы трое.
— Ничего. Я запомнил всех понятых. Могу вам список дать…
— Заткнись, крысёныш. Завтра жду от тебя рапорт командованию с просьбой направить служить в Анаву или Руху. Не будет, поедешь ещё дальше. Свободен.
На лице Галдина мимолётная радость сменилась ужасом. Через секунду он уже забежал в кабинет и захлопнул дверь.
— Клюковкин, ко мне в кабинет. Обсудите сегодняшнюю специальную задачу.
— Подождите, не самый лучший день для таких вылетов, — сказал я.
— Знаю. Поэтому вы полетите чуть позже. После полуночи. Это будет уже завтра, верно?
Судя по всему, Ми-28 готов уже и ночью работать.
После слов Турина, перестроиться на работу сразу не получилось. Да и сам майор не торопился вести меня в кабинет и начинать разговор.
Вячеслав Иосифович взглянул на некролог, но на его лице ни одна эмоция не проскочила.
— Растут потери. Как вы думаете, в чём причина? — спросил у меня особист.
А вопрос-то с подвохом! Так и продолжает Турин через меня пытаться выяснить обстановку в эскадрилье.
— Какой-то одной нет, но это точно не вина погибших. Пулю или ракету сложно обмануть.
Вячеслав Иосифович показал мне на открытую дверь, и мы с ним направились в кабинет.
