— Слушаю, 330й, — быстро отозвался Медведев.
— Надо садиться на домкраты. Из всех плохих вариантов это наименее плохой, — повторил я слова Геннадия Павловича.
— Потерпи. Думаем.
Чего думать? Если исходить из требований инструкции экипажу Ми-24, то нужно сажать на брюхо. Но вот только в этой «умной» книжке не написаны возможные последствия.
А они будут такими, что новый вертолёт будет разбит, сломан и, с большой долей вероятности, загорится.
— 330й, ответь 917му, — запросил меня по радиосвязи знакомый голос.
Это был Андрей Вячеславович Евич. Старший лётчик КБ Миля, с которым мы работали в Афганистане, сейчас возвращался на Ми-28УБ с полигона. Видимо, им уже рассказали о моей нештатной ситуации.
— Ответил, 917й.
— Шасси не выходит?
— Точно так, — ответил я.
— Садиться на пузо не хочешь? — уточнил он, но в голосе слышно, как он это говорит с улыбкой.
— Больно будет. И мне, и вертолёту. Хочу на домкраты.
Воцарилась пауза в эфире, а со стороны полигона уже приближается пара Ми-28. Летят быстро, будто торопятся посмотреть на мою посадку.
Выполнили очередной вираж над лесом, пока Евич вышел на связь с Медведевым и выслушал его. Всё же, Андрей Вячеславович знает Ми-24 лучше многих. Был бы сейчас в Торске Гурген Карапетян, то стоило бы и его послушать.
— 001й, я сейчас сяду и ему буду подсказывать. Пока тащите домкраты, — сказал Евич, в то время, когда Ми-28 уже прошли торец полосы.
Слова лётчика-испытателя, всё же, не руководство к действию. По большому счёту, решение по посадке должен принять только один человек. К счастью, это я.
— 330й, 001му, — запросил меня Медведев. — Сможешь посадить на домкраты?
Заниматься бравадой и бить себя в грудь, что это для меня раз плюнуть, не буду. Надо сказать как есть.
— Гарантировать не могу. Попасть-то попадём на домкраты, но может потом нас с них сорвать. Ветер сильный. Но если просто на бетон садиться, вероятность загореться и переломаться больше.
Небольшая пауза в эфире. Внизу на стоянку уже зарулили Ми-28. Лётчики быстро побежали в сторону «кризисного штаба», который организовали рядом.
— 330й, отдохни. Тащим домкраты.
— Принял, — ответил я.
Петруха вновь взял на себя управление, пока я собирался с мыслями. Придётся сейчас очень точно работать и много потеть.
На рулёжку подъехал ещё один ГАЗ-66. Большое количество человек мигом подбежали и начали стаскивать вниз оранжевые стойки. Не прошло и пяти минут, как на бетоне были выставлены домкраты.
Чем-то похожи на автомобильные. Винтовые, с выдвигающимся из середины стержнем с шарообразной законцовкой. Вот именно на эти «шарики» мне и нужно будет сесть.
— Управления взял, — сказал я и начал выполнять заход на рулёжку.
Мы быстро развернулись и начали медленно снижаться. Встречный ветер вносил свои коррективы в устойчивость управления. Приходилось парировать отклонения не только быстро, но и как можно плавнее.
— Саныч, подходи ближе. Вон тебе уже машет кто-то. Евич, вроде, — удивился Пётр.
И действительно! Напротив расчётной площадки приземления, где выставили домкраты, стоял с радиостанцией Андрей Вячеславович в песочном комбинезоне.
— Наблюдаю тебя. Снижайся. Тебе нужно попасть сначала на два домкрата. Потом подставим ещё два и будем пробовать снижать мощность, — услышал я Евича.
У него очень шумела радиостанция. Ещё бы! Он ведь стоял в непосредственной близости от вертолёта.
Мы зависли над домкратами, отбрасывая мощный воздушный поток вниз.
— Командир, а ты точно попадёшь? — переспросил меня Алексей, из грузовой кабины.
Похоже, что он только что открыл дверь и глянул вниз, пока я снижался.
— У меня глаз под днищем вертолёта нет, поэтому я не уверен. Давайте на выход из вертолёта, — скомандовал я Петрухе и Андрею.
Дольше всех сопротивлялся лётчик-оператор. Ни в какую не хотел, так что пришлось приказывать.
— Готов? — спросил у меня в эфир Евич, подошедший к вертолёту слева.
— Точно так.
Андрей Вячеславович встал передо мной, а техники нырнули под фюзеляж. С двух сторон встали ещё два представителя инженерно-авиационной службы, выполняя роль ориентиров для висения. Вроде всё готово. Я сжал и разжал пальцы на руках, чтобы снять небольшое напряжение.
Пару раз выдохнул и начал работать.
— Снижайся. Много! Влево-влево. Нет, вправо и чуть на меня. Ещё чуть влево и от меня, — командовал Евич.
Движения совершаю даже не то что миллиметровые, а микроскопические. При этом крайне тяжело держать вертолёт, чтобы его не качнуло очередным порывом ветра.
Ощущение, что у меня выросло ещё две головы, как у Змей Горыныча. Смотришь перед собой, но не упускаешь из виду ориентир слева и справа от себя.
С каждым смещением, я всё больше начинал чувствовать вертолёт. Будто слился с ним. Но и напряжение нарастает. Долго так висеть и «моститься» у меня не получится.
При этом опускаться тоже нужно медленно, преодолевая каждый сантиметр высоты с особой осторожностью. Рычаг шаг-газ ходит очень плавно. Вроде и опускаю его, но вертолёт продолжает висеть. Сильно придавливать нельзя. Иначе коснусь не так, как надо.
— Уже почти. Сантиметров 15 осталось, — сказал Евич.
