За спиной в это время взлетал Ми-8 Чкалова. Постепенно вертолёт начал отрываться от металлической поверхности плит К-1Д, отбрасывая вниз мощный поток. Стоявших на стоянке техников начало накрывать пылью, которую несущий винт разметал под собой.
В этой светло-жёлтой дымке вертолёт медленно набрал несколько метров высоты и повернулся в нашу сторону. «Крутыш» Лёня решил выполнить небольшой «реверанс», слегка опустив нос и подняв его.
— Ну, красавец! — крикнул я, перекрикивая гул винтов и двигателей.
Затем Чкалов перевёл вертолёт в разгон и резво отвернул вертолёт вслед за остальной группой Ми-8 и Ми-24.
— Хорошо… что… не все командиры взлетевших вертолётов ваши… близкие друзья, — плевался Максим Евгеньевич, которого накрыло пылью больше всех.
— Да, я в этом плане счастливый человек.
В этот момент моё внимание привлекло хрупкое тело в белом халате. С медицинской сумкой и в сопровождении нескольких медсестёр, в нашу сторону быстрым шагом двигалась Антонина Белецкая. Сложно ей было сохранять спокойствие и хладнокровие.
Она быстро определила медсестёр к разведчикам, а сама продолжила идти в мою сторону. Всех наиболее тяжёлых пациентов оставили в Кандагаре.
У тех парней из группы Саламова, что прилетели на базу, были небольшие ушибы и царапины. Их встречали сослуживцы из отряда специального назначения. Рашид уже докладывал командиру о результатах рейда, а с остальными уже работали медсёстры.
— Виталий Иванович, вам не надо в штаб? — спросил Римаков и Казанов молча кивнул.
— Максим Евгеньевич, меня быстро обработают, и всё. Дальше свободен.
— Не стоит. Мы сейчас ещё пообщаемся с группой лейтенанта. Кое-что выясним, а вы пока развлекайтесь… ой, то есть лечитесь, — поправился Римаков, и они быстро ретировались с Казановым.
Только двое «комитетчиков» отошли в сторону, как подскочила ко мне Антонина. И если быть до конца честным, я был ей рад.
— Саша, ну я же просила быть аккуратнее. Посмотри на себя. Форма грязная, в крови. Ещё и не в твоей небось… — продолжила причитать Тося, осматривая меня.
Не могла найти другого места для обследования. Вызвала бы к себе и там бы я хоть до пояса разделся. Авось и на чай «нарвался» заодно.
— Антонина, всё нормально…
— Нормально, это когда ты дома с женой. На даче работаешь. Картошку копаешь, травку пропалываешь. А ещё нормально, это когда ты на своём вертолёте прилетаешь домой, а не в грузовой кабине с группой эвакуации. Специально рисковал?
Ну вот опять начала! Как будто нравоучения от старушки слушаю. Надо что-нибудь ей сказать такое, чтобы она сильно задумалась.
— С точки зрения банальной эрудиции, в аспекте призматической парадоксальности, цинизм твоих слов ассоциируется мистификацией парадоксальных иллюзий, — сказал я с видом настоящего учёного.
Стопроцентное попадание! Тося после услышанного чуть не выронила медицинскую сумку. Ещё несколько секунд она пыталась понять сказанное.
— Ты… эт самое… ну я поняла, что по-другому было нельзя, — ответила Тося и, забрав сумку, развернулась в сторону медицинского пункта.
Не сказать, что у неё было расстроенное лицо. Всё же, она хотела мне помочь.
Тося отошла на пару шагов и повернулась ко мне.
— Саш, давай чай попьём. Ты ведь сам говорил, что мы же не чужие друг другу люди, — предложила Тося.
— Не возражаю, — ответил я и Антонина обозначила мне время прибытия в медицинский пункт.
Видно, что моё согласие её немного обрадовало. Тося развернулась и зашагала к модулю, где было её рабочее место. Ну и конечно же, она не могла не покрутить бёдрами в этот момент.
В моей комнате уже шёл обыск, так что добраться до своих вещей сразу не получилось. Приведя себя в порядок, я прилёг и уснул.
На чай к Антонине я в этот день не попал. Не получилось и на следующий. Более того, мне постоянно нужно было находиться на расстоянии вызова в кабинет особистов или на разговор с Казановым или Римаковым. Чаще всего вызывали сотрудники особого отдела.
Работа шла крайне серьёзная. Приезжали важные люди и с Кабула, и с Москвы. Такой инцидент пройти бесследно не мог.
Спустя неделю меня наконец-то вызвали к себе Максим Евгеньевич и Виталий Иванович. Если быть более точным, мне было указанно прибыть в кабинет командира отдельной вертолётной эскадрильи.
Войдя в штаб, я встретился с лейтенантом Саламовым. Рашид меня крепко обнял, будто старого друга.
— На беседу? — спросил он.
— Да. Уже как на работу хожу общаться.
— Это хорошо. Мы так и не пообщались после нашего возвращения. И не отметили этот момент, — улыбнулся Саламов, щёлкая себя пальцами по сонной артерии.
Мы в течение пары минут пообщались и разошлись. Заставлять ждать кураторов не стоит.
Постучавшись в дверь кабинета, я получил разрешение войти. Зайдя в помещение и закрыв за собой дверь, быстро осмотрелся.
Всё как и всегда при таких вызовах. Один сидит за столом, второй — в стороне и контролирует меня сбоку.
Было единственное и очень серьёзное отличие — не работал кондиционер. А в июне в Лашкаргахе это почти гарантирует, что в помещениях будет парилка. Я с первого шага почувствовал, что в кабинете дышать практически нечем.
