— Ну и местечко…
— И Петербург, и Ленинград — всегда был в России "природной аномалией". В любом смысле. Моральный облик обитателей — не исключение. Кому-то — в Питере нравится, кому-то претит…
— Какое это имеет отношение…
— Прямое! Первый опыт чудовищно выгодного финансово-хозяйственного взаимодействия — "жидам" и "комиссарам" дала Революция. Второй — паспортизация. Обратите внимание на график. После 27 декабря 1932 года — в Ленинграде возникла обширная прослойка "нелегальных гастарбайтеров". Всей этой безпаспортной деревенщине надо было где-то жить, что-то есть, как-то лечиться и так далее… За деньги! Но, без предъявления документов.
— "Так сбылась вековая мечта еврейского народа!" — скрипнул селектор, — Советским врачам — государство впервые разрешило лечить больных без отчета и за наличные… — игнорируем…
— Третий — Советско-Финская война. Введение в прифронтовом городе "усиленного паспортного режима", — самое время ткнуть в "демографический провал" накануне войны, согласно официальной статистики, — разом сократило "легальную" численность населения Ленинграда почти на 300 тысяч человек. Именно столько народа — вдруг лишились там "права постоянного проживания" по всевозможным "справкам" и "временным" разрешениям. Физически-то — они никуда не делись, но вот для городской отчетности — испарились… Знаете, у ментов популярно выражение — "нет тела, нет дела"?
— Угу…
— Первые "платные" поликлиники — открылись в СССР именно после введения паспортов. Знаменитая в Москве поликлиника N 2 имени Семашко — действует с 1935 года… Но настоящий расцвет платной медицины настал в Северной Столице с началом Великой Отечественной войны и переведением на фактически "нелегальное положение" многих сотен тысяч взрослых и экономически активных людей, по разным причинам "застрявших", по дороге "в эвакуацию". На ленинградских врачей буквально пролился золотой дождь. В обычные поликлиники и больницы — эти бедолаги обращаться не могли. Там их ждали задержание и неприятное разбирательство (а то и тюремный срок, за нарушение паспортного режима). А жить и лечиться — надо… И средства у них — были. Зато "прописки" — увы… Человеки-невидимки…
— Начинаю догадываться, — проворчал каудильо…
— Правильно мыслите. Получив вышеупомянутую "записку" о причинах смерти "мирняка" — председатель Ленгорсовета Попков сделал вид, что он не в курсе смысла "медицинской терминологии", резко осудил работу Ленгорздрава и грубо потребовал от городских врачей, буквально — "немедленно уменьшить смертность в восемь и более раз". Это цитата, между прочим… Посреди лютого гладомора.
— Невозможно!
— Руководителя Ленгорздрава Никитского срочно заменили более опытным в таких делах профессором Мошанским. После чего официальная смертность волшебным образом сократилась многократно.
— Поиграли со статистикой?
— Не совсем так… Перекроили сами принципы ведения статистики! В списки умерших — стали вносить только ленинградцев и только "проживавших согласно прописке"… Зарегистрированных в поликлиниках по месту жительства или работавших на предприятиях. Всё! Прочее население для данной категории отчетности — как бы "пропало". Сову, в итоге, удалось натянуть на глобус…
Краем глаза я всё время наблюдала за реакцией Ленки. Тоже ещё "вещь в себе". А та — словно уснула. Села неестественно прямо, положила сжатые в кулаки руки на стол и типа окоченела.
— Так — никогда не делается! — у каудильо, от профессионального возмущения, встали дыбом усы, — То, что вы рассказываете — одна сплошная уголовщина!
— Это, молодой человек — государственная политика, в чистом виде, — мягко поправил его говорящий ящик.
