Афористика и карикатура полностью

Афоризм существует с незапамятных времен.

В сущности, вся Библия афористична по определению: «Краткое выразительное изречение, содержащее обобщающее заключение» (С. И. Ожегов. «Словарь русского языка»).

Автор предисловия не ставит своей задачей литературоведческое исследование понятия «афоризм». Это просто небольшое эссе на тему. Безусловно, многие читатели могут со мной не согласиться, могут считать некоторые мои соображения бредовыми, но ведь бредовая мысль — тоже мысль. (Считайте, что я родил афоризм.)

Дело в том, что если составитель пошел бы по пути точного определения Ожегова, книга была бы во много раз меньше и гораздо менее интересной. Хотите пример?

Великий афоризм великого Декарта звучит так: «Я мыслю, следовательно, я существую».

Здесь все в точности по Ожегову — и краткость, и выразительность изречения, и обобщающее умозаключение.

Тогда к какому литературному жанру отнести это: «Я мыслю, следователь…но я не существую!» (Вал. Девятый).

Давайте слегка «попрепарируем» вышесказанное с точки зрения определения Ожегова. «Краткое» — да, «выразительное» — да, но обобщающего умозаключения, как у Декарта, вроде бы нет. Но ведь остроумно? По-моему, очень! Так что же, печатать только великие афоризмы и не радовать читателя остроумным хлестким каламбуром?

Вот и произнесено «страшное», «хулительное» слово «каламбур». Ведь не случайно мы все время слышим: «Простите за каламбур», «извините за каламбур», как будто остроумную игру слов приравнивают к грязному сквернословию в присутствии общества девушек из благородных семей, где, как известно, при слове «жопа» падают в обморок. Конечно, субъект, постоянно сыплющий каламбурами, явление утомительное и даже унылое, но хлесткую игру слов в нужное время и в нужном месте можно только приветствовать.

В. Маяковский. Э. Кроткий, М. Светлов и многие другие известнейшие люди своими замечательными каламбурами нисколько не испортили себе репутацию, а. наоборот, прославились как замечательные остроумцы.

Закончим тему каламбура примером того, как каламбур рождал цепочку каламбуров. Б. Брайнин, вдохновленный М. Горьким, решил перенести мотивы «Буревестника» на израильскую почву. Он сказал фразу, обошедшую, по-моему, всю страну:

«Голда Мейер Буревестник» (Голда Мейер была выдающимся премьер-министром Израиля). А. Иванов решил поставить над этой строчкой: «Над седым раввином Моней».

Мне недавно пришла в голову еще одна строчка: «Пурим. скоро грянет пурим!» Может быть, кто-нибудь возьмется переписать все масштабное стихотворение М. Горького в том же духе?! Было бы любопытно.

И все же каламбур — всего лишь незаконнорожденное дитя великого Парадокса — друга гения, а фразы с парадоксальным взглядом на жизнь как раз и составляют костяк этой книги. Вот где идеал фразы — сочетание глубины мысли и остроумия.

«Если нельзя, но очень хочется — то можно» (Михо-элс?), (Шолом Алейхем?).

«Пить понемногу можно в любых количествах» (М. Жванецкий).

«Он прошел доблестный путь от сперматозоида до маршала» (В. Голобородько).

Или, на мой взгляд, совершенный парадокс: «В моей смерти прошу винить мою жизнь…» (Г. Малкин).