[О недостойных пастырях – своих современниках:] С неумытыми, как говорится, руками, с нечистыми душами берутся за святейшее дело, и прежде, нежели сделались достойными приступить к священству, врываются в святилище, теснятся и толкаются вокруг Святой Трапезы, как бы почитая сей сан не образцом добродетели, а средством к пропитанию, не служением, подлежащим ответственности, но начальством, не дающим отчета.[3367]
Все, что делается недобровольно, кроме того, что оно насильственно и не похвально, еще и не прочно.[3368]
Мы храбры против самих себя и искусны ко вреду своего здравия.[3369]
Одни привыкли пренебрегать вразумлениями, сделанными наедине, но приходят в чувство, если укорять их при многих; другие же при гласности обличений теряют стыд, но их смиряет тайный выговор.[3370]
Для ходящего по высоко натянутому канату не безопасно уклоняться в стороны, и малое, по-видимому, уклонение влечет за собою большее, безопасность же его зависит от равновесия.[3371]
Все мы благочестивы единственно потому, что осуждаем нечестие других.[3372]
Простота неосторожна; человеколюбие не без слабостей; и кто далек от зла, тот всего менее подозревает зло.[3373]
Мы ловим грехи друг друга не для тою, чтобы оплакивать их, но чтобы пересудить, не для того, чтобы уврачевать, но чтобы еще уязвить, и раны ближнего иметь оправданием собственных своих недостатков.[3374]
Истинно богомудрые и боголюбивые (…) любят общение с добром ради самого добра, не ради почестей, уготованных за гробом. Ибо это уже вторая степень похвальной жизни – делать что-либо из награды воздаяния; и третья – избегать зла по страху наказания.[3375]
Тайна спасения – для желающих, а не для насильствуемых.[3376]
Все мы бедны и имеем нужду в благодати Божией, хотя и кажется один превосходнее другого, когда измеряем людей малыми мерами.[3377]
Если бы кто у нас спросил: что мы чувствуем и чему поклоняемся? – Ответ готов: мы чтим любовь. (…) Почему же мы – чтители любви – так ненавиствуем и сами ненавидимы? Почему мы – чтители мира – немилосердно и непримиримо враждуем? Почему мы – основанные на камне – зыблемся, утвержденные на краеугольном камне – распадаемся, призванные в свете – омрачаемся?[3378]
Разве есть определенное местом отечество у меня, для которого отечество везде и нигде?[3379]
Божество необходимо будет ограничено, если Оно постигнется мыслью. Ибо и понятие [постижение] есть вид ограничения.[3380]
Слово о Боге чем совершеннее, тем непостижимее; ведет к большему числу возражений и самых трудных решений.[3381]
Говорить о Боге – великое дело; но гораздо большее – очищать себя для Бога (…). Учить – дело великое, но учиться – дело безопасное.[3382]
Мужья были законодателями; поэтому и закон обращен против жен.[3383]
Всякий грех есть смерть души.[3384]
Бог всегда был, есть и будет, или, лучше сказать, всегда есть; ибо слова: «был и будет» означают деления нашего времени и свойственны естеству преходящему; а Сущий – всегда.[3385]
Смерть [установлена] – в пресечение греха, чтобы зло не стало бессмертным.[3386]
Закон мученичества таков, чтобы как, щадя гонителей и немощных, не выходить на подвиг самовольно, так, вышедши, не отступать; потому что первое есть дерзость, а последнее – малодушие.[3387]
Не должно унижать ученость, как рассуждают о сем некоторые [христиане]; а напротив того, надобно признать глупыми и невеждами тех, которые, держась такого мнения, желали бы всех видеть подобными себе, чтобы в общем недостатке скрыть свой собственный недостаток и избежать обличения в невежестве.[3388]
Те, которые преуспели или в делах, оставив слово [красноречие], или в слове, оставив дела, ничем, как мне кажется, не отличаются от одноглазых, которые терпят большой ущерб, когда сами смотрят, и еще больший стыд, когда на них смотрят.[3389]
Мысль, не высказывающая себя словом, есть движение оцепеневшего.[3390]
Как пламень по истреблении им вещества не сохраняется, но угасает вместе с тем, что горело, так и страсть сия [плотская] не продолжается после того, как увянет воспламенившее ее.[3391]
Легче заимствовать порок, нежели передать добродетель.[3392]
Учение есть пища и для питающего.[3393]
Бог творит все как хочет, а человек – как может.
Безумен, кто в богатстве забудет друга.
Злой человек и в богатстве живет неправедно.
Нам вверен был рай, чтоб насладиться; нам дана была заповедь, чтобы, сохранив ее, заслужить славу, – дана не потому, что Бог не знал будущего, но потому, что Он постановил закон свободы. Мы обольщены, потому что возбудили зависть; пали, потому что преступили закон; постились, потому что не соблюли поста (…). Мы возымели нужду в Боге, воплотившемся и умерщвленном, чтобы нам ожить. С Ним умерли мы, чтобы очиститься; с Ним воскресли, потому что с Ним умерли.[3394]
Старайся всякому делать добро, а не себе одному.
Не красота всякой женщины – золото, но ум и молчание.
Праведная жена – богатство дому и спасенье мужу.