Безбожие – это нечувствительность к божеству и незнание блага, а суеверие – чрезмерная чувствительность, которая в благе видит только зло.[739]
Ты утверждаешь, что отрицающий богов кощунствует? Но разве не в большее кощунство впадает тот, кто признает их такими, каковыми считают их суеверные? Да я предпочел бы, чтобы люди говорили, что Плутарха вовсе нет и никогда не было, чем говорили бы, что Плутарх человек непостоянный, легкомысленный, раздражи– тельный и вспыльчивый, мелочно мстительный, злопамятный – словом, такой, что если обойдешь его приглашением на обед, если за недостатком времени не явишься к нему в гости или не заговоришь с ним при встрече, то он тебя начнет со света сживать: или поймает и забьет до смерти твоего раба, или выпустит тебе на поля скотину и потравит весь твой урожай.[740]
Безбожник всего лишь полагает, что богов нет, а суеверный страстно желает, чтобы их не было, и верит он в них против воли, потому что боится не верить. (…) Суеверный по своим наклонностям – тот же безбожник, только ему не хватает смелости думать о богах то, что он хочет.[741]
Иные, спасаясь от суеверия, впадают в упорное, неизлечимое безбожие, проскочив мимо лежащего посередине благочестия.[742]
Один римлянин по имени Габба угощал как-то обедом Мецената. Заметив, что тот обменивается знаками внимания с его женой, он потихоньку склонил голову, как будто уснув. Но когда кто-то из рабов, подбежав из другой комнаты, попытался унести вино, Габба, отбросив позу спящего, воскликнул: «Мошенник, разве ты не видишь, что я сплю только для одного Мецената?»[743]
В браке большее благо любить, чем быть любимым.[744]
Мальчишка бросил камнем в собаку, а попал в мачеху и промолвил: «И то неплохо».[745]
Солон показал себя мудрым законодателем в вопросах брака, предписав сближаться с женами не реже чем трижды в месяц, не ради наслаждения, а с тем, чтобы, обновляя брак, освободить его от набирающихся при всей взаимной благожелательности в повседневной жизни разногласий – наподобие того, как государства время от времени возобновляют свои дружественные договоры.[746]
Власть многим нехороша, а хороша только одним – честью и славою, да и то лишь, если это власть лучшего над хорошими и величайшего над великими. А кто думает не о достоинстве, а только о своей безопасности, тот пускай пасет овец, лошадей и коров, а не людей.[747]
Сибариты, говорят, рассылали своим женщинам приглашения за год, чтобы им достало времени принарядиться для пира.[748]
С кем приходится плыть на корабле или служить на войне, тех мы поневоле терпим и на борту и в шатре; но в застолье сходиться с кем попало не позволит себе никакой разумный человек.[749]
Кто недоволен местом за столом, тот обижает не столько хозяина, сколько соседа, и врагами ему делаются оба.[750]
[Хороший правитель] добьется, чтобы подданные боялись не его, а за него.[751]
В том государстве лучше всего правление, (…) где дурным людям нельзя править, а хорошим нельзя не править,[752]
Лучший дом тот, (…) в котором у хозяина меньше всего дела.[753]
Жизнь есть последовательность человеческих дел, большая часть которых имеет предметом добывание и приготовление пищи.[754]
Пища нам не только средство к жизни, но и средство к смерти.[755]
Тело есть орудие души, а душа орудие бога.[756]
Взаимное послушание и благожелательство, достигнутое без предварительной борьбы, есть проявление бездеятельности и робости и несправедливо носит имя единомыслия.[757]
Славное отличается от позорного более всего надлежащей мерой.[758]
Следовало бы сказать народу: «Один и тот же человек не может быть у вас вместе и правителем и прислужником».[759]
Больше всего толпа почитает тех, перед кем испытывает страх.[760]
Добровольная смерть должна быть не бегством от деяний, но – деянием. Позорно и жить только для себя, и умереть ради себя одного.[761]
Как всегда бывает с людьми, лишенными разума, ему [египетскому царю Птолемею] стало казаться, что самое безопасное – бояться всех и не доверять никому.[762]
Ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаруживают характер человека, чем битвы, в которых гибнут десятки тысяч, руководство огромными армиями и осады городов.[763]
Бог – это общий отец всех людей, но (…) особо приближает к себе лучших из них.[764]
Ответы индийских мудрецов Александру Македонскому:
Кого больше – живых или мертвых? —
(…) Живых, так как мертвых уже нет.
Какое из животных самое хитрое? —
(…) То животное, которое человек до сих пор не узнал.
Что было раньше – день или ночь? —
(…) День был на один день раньше.
Что сильнее – жизнь или смерть? —
(…) Жизнь сильнее, раз она способна переносить столь великие невзгоды.[765]
Задающий мудреные вопросы неизбежно получит мудреные ответы.[766]
Наибольшей любви достоин такой человек, который, будучи самым могущественным, не внушает страха.[767]
Всем людям свойственно, потерпев крушение, вспоминать о требованиях долга и чести.[768]