Американки требуют от своих мужей таких исключительных достоинств, какие англичанки ожидают найти разве что у своих лакеев.
Люди могут простить вам добро, которое вы для них сделали, но редко забывают зло, которое они причинили вам.
Бог, которого можно понять, уже не Бог.
Норма – это то, что встречается лишь изредка.
Писать просто и ясно так же трудно, как быть искренним и добрым.
Женщина всегда пожертвует собой, если предоставить ей для этого подходящий случай. Это ее любимый способ доставить себе удовольствие.
Когда мужчина достигает возраста, в котором уже нельзя служить чиновником, садовником или полицейским, считается, что он как раз созрел для того, чтобы вершить судьбы своей страны.
Великие истины слишком важны, чтобы быть новыми.
О половых отношениях лорд Честерфилд сказал, что удовольствие это быстротечное, поза нелепая, а расход окаянный. Если бы он дожил до наших дней и читал нашу литературу, он мог бы добавить, что этому акту присуще однообразие, почему и печатные отчеты о нем чрезвычайно скучны.
Вот поистине ирония жизни: то, к чему мы все стремимся, оказывается лучше, когда оно достигнуто не полностью.
Хорошо одетый человек – это тот, на чью одежду не обращают внимания.
Не бывает умных опер, ведь люди не поют вслух, громким голосом, когда находятся в здравом уме.
Профессор – это тот, кто вещает в чужом сне.
Никто не воспринимает собственные замечания как прозу.
Счастлив заяц по утру, ибо не дано ему знать, с какими мыслями проснулся охотник.
Мы грешны в той мере, в какой несчастны.
Нельзя пользоваться свободой без права нарушать ее.
Впечатление от себя самого никогда не совпадает с мнением о тебе других.
Человек – творящее историю существо, которое не может ни повторить свое прошлое, ни избавиться от него.
Почти все наши отношения начинаются и существуют в той или иной форме взаимной эксплуатации, умственного или физического товарообмена и заканчиваются, когда одна или обе стороны израсходовали весь свой товар.
Единственный греческий бог, который хоть что-то делает, – это Гефест, да и тот – хромой рогоносец.
В наш век создание произведения искусства – акт политический.
Есть игра под названием «Полицейские и разбойники», но нет игры «Святые и грешники».
Отец стихотворения – поэт; мать – язык.
Христианское искусство – такой же вздор, как христианская наука или христианская диета. Картина с изображением распятия по духу не более (а может, и менее) христианская, чем любой натюрморт.
В людях, которые мне нравятся, которыми я восхищаюсь, найти что-то общее трудно; те же, кого я люблю, совпадают в одном – все они вызывают у меня смех.
На сегодняшний день главная политическая задача не в том, чтобы дать человеку свободу, а в том, чтобы удовлетворить его потребности.
Человек одновременно хочет иметь и свободу, и вес, что невозможно, ибо чем больше он освобождается, тем сильнее «теряет в весе».
Среди нескольких вещей, ради которых всякий честный человек должен быть готов, если понадобится, умереть, право на развлечение, на легкомыслие – одно из самых главных.
Дьявол не интересуется Злом, ибо Зло – это то, что ему давно и хорошо известно. Для него Освенцим – такое же общее место, как дата битвы при Гастингсе. Дьявола интересует не Зло, а Добро, ибо Добро никак в его картину мира не укладывается.
Мы серьезно заблуждаемся, полагая, что дьявол лично заинтересован в том, чтобы погубить нашу бессмертную душу. Моя душа интересует дьявола ничуть не больше, чем тело Эльвиры – Дон Жуана.
Интересы писателя и интересы читателя никогда не совпадают – разве что по удачному стечению обстоятельств.
Читатели могут изменять писателю сколько угодно, писатель же должен быть верен читателю всегда.
Нет ничего хуже плохого стихотворения, которое задумывалось как великое.
Читать – значить переводить, ибо не бывает на свете двух людей, у которых бы совпадал жизненный опыт. Плохой читатель сродни плохому переводчику: он воспринимает буквально то, что следовало понимать фигурально, и наоборот.
Некоторые книги незаслуженно забываются, но нет ни одной, которую бы незаслуженно помнили.
В каждом «самобытном» гении, будь то художник или ученый, есть какая-то тайна – как у азартного игрока или у медиума.
Когда рецензент называет книгу «искренней», сразу же ясно, что книга: а) неискренняя, б) плохо написана.
В качестве читателей мы иногда напоминаем тех мальчишек, что подрисовывают усы девицам на рекламных изображениях.
Книга обладает безусловной литературной ценностью, если каждый раз ее можно прочесть по-разному.
В новом писателе мы замечаем либо только одни достоинства, либо только одни недостатки, и, даже если видим и то и другое, увязать их между собой не в состоянии.
Когда перед нами маститый автор, наслаждаться его достоинствами можно, лишь терпимо относясь к его недостаткам.
Известный писатель – это не только поэт или прозаик, но и действующее лицо в нашей биографии.