Кто страдает раньше, чем нужно, тот страдает больше, чем нужно.[2102]
[Мудрец] считает одинаково постыдным бежать и от смерти, и от жизни.[2103]
Мы ищем причин для страданья и хотим сетовать на судьбу даже неоправданно, когда она не дает нам повода к справедливым жалобам.[2104]
Расстоянье между первым и последним днем [жизни] изменчиво и неведомо; если мерить его тяготами пути, оно велико даже у ребенка, если скоростью – коротко даже у старца.[2105]
Люди стонут более внятно, когда их слышат.[2106]
Человеку ничего не обещано наверняка, и фортуна не должна непременно довести его до старости, но вправе отпустить, где ей угодно.[2107]
Пусть (…) память [об умерших] будет долгой, а скорбь – короткой.[2108]
Более велик тот, кто отнимает у нас саму способность оценивать, чем тот, кто заслуживает высочайшей оценки.[2109]
Не будем ничего откладывать, чтобы всякий день быть в расчете с жизнью.[2110]
Природа обыскивает нас при выходе, как при входе. Нельзя вынести больше, чем принес.[2111]
Зверей заставляет нападать или голод, или страх, а человеку погубить человека приятно.[2112]
Привыкшая к слепому страху душа неспособна заботиться о собственном спасенье: она не избегает, а убегает, а опасности легче ударить нас сзади.[2113]
Многое, что ночью представляется ужасным, день делает смехотворным.[2114]
К ним [власть имущим] нужно приближаться, но не сближаться тесно, чтобы лекарство не обошлось нам дороже самой болезни.[2115]
У всякого есть человек, которому доверяют столько же, сколько ему самому доверено. Пусть да же первый (…) довольствуется одним слушателем, – их получится целый город.[2116]
Кто ждет наказанья, тот наказан, а кто заслужил его, тот ждет непременно.[2117]
Дела за нами не гонятся – люди сами держатся за них и считают занятость признаком счастья.[2118]
В чтении, как и во всем, мы страдаем неумеренностью; и учимся для школы, а не для жизни.[2119]
Жизнь – вещь грубая. Ты вышел в долгий путь – значит, где-нибудь и поскользнешься, и получишь пинок, и упадешь, и устанешь, и воскликнешь «умереть бы!» – и, стало быть, солжешь.[2120]
Равенство прав не в том, что все ими воспользуются, а в том, что они всем предоставлены.[2121]
Ничтожен и лишен благородства тот, кто (…) хотел бы лучше исправить богов, чем себя.[2122]
Целым овладевают по частям.[2123]
Многие приходят слушать, а не учиться. (…) Некоторые приходят даже с письменными дощечками – затем, чтобы удержать не мысли, а слова, и потом произнести их без пользы для слушающих, как сами слушали без пользы для себя.[2124]
Разве ты не видел, каким криком оглашается театр, едва скажут что-нибудь, с чем все мы согласны (…)? «Имеет все, кто хочет, сколько надобно». Слыша это, (…) те, кто всегда хочет больше, чем надобно, кричат от восторга и проклинают деньги.[2125]
Лучше всего пахнет тело, которое ничем не пахнет.[2126]
Мера (…) ближе к воздержанию и, может быть, труднее воздержанья: ведь от чего-то легче отказаться совсем, чем сохранять умеренность.[2127]
[О вегетарианстве]: Человеку и бескровной пищи хватит; (…) [а] там, где резня служит удовольствию, жестокость переходит в привычку.[2128]
То, что было философией, становится филологией.[2129]
Сама старость есть неизлечимая болезнь.[2130]
Из одного и того же каждый извлекает лишь нечто, соответствующее его занятиям. На одном и том же лугу бык ищет лишь траву, собака – зайца, аист – ящерицу.[2131]
«Жизнь ему в тягость». – Не спорю, а кому она не в тягость? Люди и любят, и ненавидят свою жизнь.[2132]
Речь – убранство души.[2133]
С тех пор как они [деньги] в чести, ничему больше нет заслуженной чести: делаясь поочередно то продавцами, то товаром, мы спрашиваем не «какова вещь?», а «какова цена?»[2134]
Всем кажется лучшим то, от чего отказались.[2135]
Мы защищаем наши пороки, так как любим их, и предпочитаем извинять их, а не изгонять. (…) «Не хотим» – вот причина; «не можем» – только предлог.[2136]
Тебе кажется высоким то, от чего ты далеко, а взойди наверх – и оно окажется низким. Пусть я буду лжецом, если тебе и тогда не захочется взойти выше: то, что ты считал вершиной, – только ступенька.[2137]
Деньги никого не сделали богатыми, – наоборот, каждого они делают еще жаднее до денег.[2138]
Необходимое не приедается.[2139]
Расточитель прикидывается щедрым, хотя между умеющим одарять и не умеющим беречь – разница огромная.[2140]
Великое дело – играть всегда одну роль. Но никто, кроме мудреца, этого не делает; все прочие многолики. (…) Порой о человеке, с которым виделись вчера, по праву можно спросить: «Кто это?»[2141]
Даже бессловесным и тупым скотам, как бы ни были они неуклюжи во всем прочем, хватает ловкости и вниманья, чтобы жить. (…) Даже те из них, что для других бесполезны, для своей цели ничего не упустят.[2142]
Только не имея некоторых вещей, мы узнаем, что многие из них нам и не нужны.[2143]