Когда пингвин благовоспитанно «держит руки по швам», его черные крылья сливаются в одно целое со спиной. Но вот он вдруг разбежится и захлопает своими смешными крылышками, которыми помогает себе при ходьбе и при лазании по склонам. И только тут замечаешь, что бока у него от плеча до бедра такие же белые, как и манишка. Вытянет этот маленький фокусник «руки по швам» и белые полосы исчезают. Очертания белых пятен на боках пингвина точно совпадают с формой крыльев.
В среднем очковые пингвины не превышают 50 сантиметров в высоту.
— Когда птицы кладут яйца, мы вообще к ним не подходим, — пояснял нам провожатый. — Пингвин — птица, любящая удобства, и поселяется он лишь там, где ему обеспечены полный покой и свобода. А мы не хотели бы, чтобы пингвины переселились от нас куда-либо в другое место…
— Достаточно ли выгоден сбор гуано? — спросили мы, глядя на неровную каменистую поверхность островка, покрытую птичьим пометом.
— Несомненно! — заверил нас смотритель острова. — За тонну гуано платят семь фунтов стерлингов, а еще недавно мы получали даже 15 фунтов. А полмиллиона таких обжор кое-что после себя оставляют!..
— Сегодня море небезопасно, господин! Очень уж оно бурное! Может быть, после полудня, когда будет отлив…
Негры и оба мулата взволнованно жестикулировали и пожимали плечами, чтобы придать своим словам больший вес.
— Посмотри, господин, на этот высокий прибой! Лодка разобьется, и мы погибнем. Нет, нет, не следует искушать господа бога! — испуганно защищался бурский моряк, старик лет 70.
Но нам не терпелось! Через четыре дня должен был отплыть пароход в Америку, а нам предстояло привести в порядок огромную корреспонденцию, окончательно идентифицировать более 1100 негативов и выполнить формальности, связанные с погрузкой автомобиля. Мы не могли ждать до завтра, так как в тот же вечер договорились о последней встрече в Кейптауне с лицами, заинтересованными в импорте чехословацких автомашин.
— Послушай, капитан, — обратились мы к старику, которого прочие матросы величали этим высоким чином, — то же самое ты твердил нам вчера, к тому же так долго, что мы добрались до острова уже в полной темноте. Получишь впридачу три бутылки вина, если доставишь нас к острову своевременно!
Старик словно ожил. Сразу забыл он и о боге и о бурном море, вскочил на ноги и вот уже двинулся, переваливаясь, во главе остальных моряков по направлению к бухте, где к берегу был привязан большой парусник с шлюпкой на буксире.
Через час мы отплыли…
В двух-трех километрах от побережья Салданьи на маленьком скалистом островке живет несколько сот морских львов. В бинокль мы могли наблюдать за ними с побережья, но погода вот уже несколько дней была настолько плохой, что нечего было и думать о фотографировании или о киносъемках. Накануне вечером нам удалось приблизиться к острову на расстояние всего лишь нескольких сот метров, но темнота испортила нам все дело.
Продвигаясь зигзагами, наш парусник постепенно приблизился к острову, поставил по ветру вспомогательный парус и вновь начал отдаляться, держась наискось от берега, чтобы попасть в самое благоприятное воздушное течение. После часового плавания мы обогнули остров с подветренной стороны, чтобы животные не почуяли нашего присутствия, и осторожно приблизились к группе утесов на противоположной стороне.
С острова до нас донесся отвратительный, не поддающийся описанию запах: смесь зловоний от гниющей падали, залежалого навоза и сероводорода. Наши желудки вывернулись наизнанку — непривлекательное следствие морской болезни, которую нам до тех пор удавалось преодолевать на пляшущем по волнам паруснике.
Все побережье островка было буквально забито глянцевитыми темнобурыми телами гигантских животных. Морские львы грелись на солнышке, покачиваясь то вперед, то назад, как белые медведи; они карабкались на скалы и стремглав бросались в море. Казалось, что море становилось все неспокойнее, вместо того чтобы утихнуть о начинающимся отливом. Волны высотой в несколько метров разбивались о скалы, отскакивали от одного утеса к другому и окутывали белой завесой оконечность острова, где было особенно много морских львов.
Нечего было и думать о том, чтобы попытаться пристать к берегу. И все же нам удалось уговорить самого отважного матроса, чтобы он отвязал находившуюся на буксире шлюпку, которая качалась на волнах у нас за кормой. Мы прыгнули в нее со съемочными камерами, и матрос налег на весла, между тем как парусник отошел от берега, чтобы не разбиться о скалы.
— Попробуй как можно ближе подойти к ним, мы только накрутим пару метров пленки и тотчас же вернемся обратно…
— Ладно, — угрюмо ворчал матрос, — но все равно это безумие, разве вы не видите прибоя? Швырнет он нас на какую-нибудь скалу, так что и щепки не останется…
Телеобъективом воспользоваться нам не удалось, поле зрения уходило то вверх, то вниз, и мы часто совершенно теряли в видоискателе весь горизонт вместе с побережьем.
