Несколько мужчин из компаунда выпивали в кабачке. До Омово доносились их возбужденные голоса. Один из них рассказывал о состязании борцов, на котором ему довелось побывать; другой норовил перебить говорящего, ему не терпелось посплетничать об одной семье у них в компаунде, которая по нескольку дней кряду не моет посуду. Помощник же холостяка живописал сценки из жизни своего компаунда. Его голос заглушал все остальные. Суть поведанной им истории заключалась в следующем: однажды ночью он вышел по нужде и увидел нечто любопытное. Все смолкли и, затаив дыхание, слушали. Оказывается, услышав странный шум в душевой, он решил выяснить, в чем дело, и обнаружил там мужчину и женщину. Он отказался сообщать подробности, заметив лишь, что был потрясен. Все пытались всячески выудить из него подробности.
— Не-ет. В подобных случаях я держу язык за зубами.
Потом он стал рассказывать, как наткнулся на сушившиеся на веревке дамские панталоны. Огромные, как мешок.
— Ну и здоровенные! Если у женщины такая здоровенная задница, то каких же размеров должно быть все остальное!
Его сотрапезники разразились громким смехом, хватаясь за животы и хлопая друг друга по спине.
Стемнело. На большинстве выстроившихся вдоль дороги лотков тускло горели керосиновые лампы. Небо было чистым; ни звезд, ни облаков, одно чернильно-черное безбрежное пространство — таинственное и безмолвное. Пожалуй, увидеть такое можно, лишь заглянув ночью в колодец. Со стороны сточной канавы ветерок принес смрадную вонь. Дневной шум не утих, и Омово был доволен, что свет пока не отключили.
В Омово нарастало беспокойство. Его по обыкновению окружили ребятишки. Но сегодня ему было не до них, и ребятишки, почувствовав это, побежали смотреть телевизор. Ему сделалось тоскливо и одиноко. Он прошел мимо лавки мужа Ифейинвы. Ее там не было. Он видел, как Такпо считает деньги и препирается с каким-то стариком из-за сдачи. Омово направился к дому. Назойливо жужжали москиты; тьма стала еще более густой, и он почувствовал облегчение, убедив себя в том, что Ифейинва не придет. Он думал: «Что со мной происходит? Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Я знал границы дозволенного. Бог мой, она ведь — чужая жена. Что со мной творится?»
И тут он заметил, что издали кто-то машет ему рукой. Его сердце затрепетало, внутри у него вспыхнул свет и разлился по всему телу. Нервы напряглись. Кто-то по-прежнему махал ему рукой. Она. Ну, конечно, она. Он огляделся по сторонам — поблизости никого не было, никто за ними не следил. Он неторопливо последовал за ней. Он был спокоен. И счастлив. Он думал: «Я способен видеть на далекое расстояние. Вечер такой ясный. Когда я вернусь домой, непременно возьмусь за картину. Какой сладкий воздух».
Он заметил, что она идет намеренно быстро, стараясь выдерживать определенную дистанцию между ними. Сбоку от дороги толпились местные парни. Одни курили, другие валяли дурака, гоняясь за маленькой девчушкой. И тут и там в темноте светилось тусклое желтое пламя керосиновых ламп на лотках уличных торговок — кое-кто из них клевал носом, другие уныло зазывали прохожих.
Омово с трудом различал ее в темной толпе и ускорил шаг, чтобы не потерять из виду. На пыльную улицу въехал старый грузовик с цементом, явно для какого-то частного объекта. Грузовик остановился посреди дороги и стал разворачиваться. Некоторые из оказавшихся поблизости прохожих посылали проклятия водителю, другие давали указания, в какую именно сторону ему следует двигаться. Облака пыли и цемента взмывали вверх, как во время песчаной бури. Омово испугался при мысли, что может потерять Ифейинву из виду. Он быстро отошел в сторону и попытался справиться с волнением. Он понял, что ему просто необходимо быть рядом с ней. Все очень просто. Смутный страх и предвкушение счастья волнами прокатились по нему.
Из темноты его окликнул знакомый голос. Он заглянул под заброшенный навес, — в темноте, прислонясь к грубой деревянной раме, стояла она.
— Какие приятные у тебя духи. До чего же ты красива в темноте!
Она ничего не ответила, только улыбнулась. Омово, спохватившись, добавил:
— Ты всегда красива.
Какое-то время они стояли совсем рядом. Она замерла на месте, и в этой ее неподвижности таились плотская страсть и возбуждение. Он так остро ощущал ее близость, что по бедрам пробежала дрожь.
— Давай пройдемся, — сказал он слабым голосом, — здесь холодно.
В молчаливом оцепенении они прошли мимо закусочной. Их молчание было особенно выразительным на фоне всеобщей показной веселости; сидя на жестких скамейках, завсегдатаи гоготали, потягивая огогоро[27], дети кричали так, словно их бросили на произвол судьбы, отцы попыхивали сигаретами, матери обслуживали посетителей, проститутки завлекали клиентов.
