Он смотрел на письмо, на бутылку пива, стоявшую рядом. Затем его поглотила тьма — снова отключили свет. Комнату заполонили тучи москитов. Ему сделалось жарко. До утра, кажется, далеко. Ему было страшно одному в доме. Интересно, куда ушла Блэки. Он ощутил себя ужасно одиноким.
Ифейинва высадилась из грузовика на перекрестке у Угбофии. Попутчицы советовали ей не идти ночью в деревню, говорили, что лучше заночевать в городе. Но упрямство не позволило ей прислушаться к их словам. Она верила в свой народ. Кроме того, она видела людей, идущих по дороге во тьме с какими-то вещами. Женщины пожелали ей удачи.
Оказавшись на тропинке среди кустарника в темноте, она ощутила радость свободы. Она бежала вприпрыжку и пела. Здесь ее дом. В нос ударил удушливый дым костров, запах сушившейся на жердочках рыбы, запах домашних очагов. Она замедлила шаг. Какую свободу она имеет в виду? Радость угасла. Она присела на камень, потом поднялась и пошла дальше. Ей чудился голос матери, чудились голоса поющих и играющих при свете луны детей, звуки ночной песни, голоса сказочников, блеяние забиваемых овец, шум праздничного веселья.
Дерево. Прозрачное лиловое небо. Еще немного — и она окажется на ферме брата. Птицы. Да, те самые птицы. Она побежала меж кустов, переполненная радостью возвращения домой. Потом тьма окутала все вокруг, и кусты ожили. Она услышала чей-то грозный окрик, и ее обуял ужас, спазмы сдавили горло, она не могла ни крикнуть, ни даже сказать: «Я своя…» Она видела настороженное лицо брата и ничего не понимала. Небо рухнуло на нее и исчезло; вся жизнь промелькнула перед ее мысленным взором сполохами страха и невысказанных признаний; ее терзали противоречивые чувства. Потом из глубины души вырвался отчаянный крик:
— Нет… Н-н-ее… ееее-ее…
Выстрел. Еще выстрел. Лица склонившихся над ней людей… Поникшее, истекающее кровью тело было брошено в воду протекавшей поблизости реки, как свидетельство агрессии со стороны соседней деревни. О том, что произошла ошибка, так никто и не узнал. Ее труп был обнаружен несколько дней спустя; бессмысленная смерть унесла еще одну человеческую жизнь.
Слухи о найденном трупе поползли по округе. Одни говорили, что женщину убил муж, другие — что она сама утопилась, а кое-кто туманно намекал, что духи этой земли совсем потеряли чувство меры, и вопрошали: «Зачем им понадобилась еще одна жертва?»
Хозяйка показала ему комнату. Это была маленькая, надежно защищенная от солнца комната, обстановку которой составляла раскладная кровать со ржавыми скрипучими пружинами, маленький, покрытый красной материей стол и плетенное из бамбука кресло. Спертый воздух отдавал плесенью, напоминая застоявшийся запах смерти. Омово распахнул окно, и в комнату вместе со свежим воздухом и косыми лучами солнца ворвался многоголосый шум. В углах под потолком темнели пучки паутины, которые, казалось, бросали на него зловещие взгляды.
В тот же день его посетил и хозяин, немощный, согбенный старик. Омово знал, что он тяжело болен и дни его сочтены. На нем были мешковатые брюки и резиновые башмаки; шею украшали бусы, а в руках со вздувшимися венами он держал огромное опахало. Хозяин радушно приветствовал друга своего родственника, потом принялся не спеша рассказывать о своем хозяйстве: какую живность разводит и что выращивает на своей земле, а также о сыне Айо и о Бадагри. Омово слушал, и в душе у него пробуждались отрывочные, не связанные между собой воспоминания.
Под вечер зашел хозяйский сын, чтобы показать Омово, где можно принять душ. Он учился в средней школе неподалеку. Одет он был в шорты защитного цвета и голубую клетчатую рубашку. Это был симпатичный подросток с пухлыми губами, с веселыми блестящими глазами и с племенными знаками на лбу, напоминающими татуировку.
— Меня зовут Айо, — представился он. — Отец сказал, что вы приехали сюда ненадолго. Вы художник? Я в школе тоже рисовал. Сейчас я в четвертом классе. А вы кончали среднюю школу?
Омово сразу же проникся к Айо симпатией.
Наступила ночь, и Омово остался один. Вокруг стояла тишина с присущими ей звуками. Серых стен он не видел и не чувствовал их гнетущего присутствия. Звуки же были из разряда почти им забытых, и он ловил их с жадным вниманием — они пробуждали в его душе сладкие воспоминания о неисчислимых других забытых чувствах. Ветер. Море. Ветер свистит, и стонет, и поет; волны с плеском набегают на берег, разбиваются в мелкие брызги и с шелестом отступают: ветер и море охвачены любовной страстью. Голоса людей, ровные, спокойные. Дети играют в прятки; взрослые беседуют между собой, посмеиваются; женщины покрикивают на ребятишек и хохочут; девушки в укромных уголках шепчутся с возлюбленными, и время от времени из темноты доносится их смущенное хихиканье; голоса домашних животных; все эти звуки сливаются воедино и переносят его в неведомое далекое прошлое, в пору человеческого младенчества, волшебства и одиночества, утраченных навсегда.
