Снова вспоминается Гана: как мы готовили ужин вместе с хозяйкой Люси Обенг. Там я тоже все порывался состряпать русскую еду, но из‐за отсутствия необходимых ингредиентов мне пришлось ограничиться котлетами (то ли дело на Мадагаскаре, где есть и оладьи со сгущенкой, и квашеная капуста, не говоря уже о маслятах). И та плохо освещенная кухня в Эльмине, как и эта в Амбиле, была счастьем, уютом, драгоценным здесь и сейчас, где нет ни смерти, ни страха смерти. Ограниченность и защищенность настоящего времени от всего, о чем следует молчать, как в языке индейцев пирахан. Живая точка бытия.
Ночью в хижине все скрипит и стучит от ветра, за хлипкими стенами шумит океан. Я ворочаюсь под паутиной, не могу уснуть. Достаю из рюкзака тетрадь и фонарик, чтобы повозиться с переводами. Еженочный ритуал, без которого я теперь не засыпаю. Но сегодня вместо Рабеаривелу в голове крутятся собственные стихи, написанные, когда Соня только родилась:
Октябрь, 2017 — март, 2018
В Найроби прилетели поздно вечером. Из гостиницы за нами прислали микроавтобус. Водитель Мозес, упитанный, плутовато-радушный, сразу принялся выуживать и предлагать. Кто мы такие, откуда приехали? Не желаем ли прогуляться на сафари? Мы — делегация волонтеров от медицинской организации «RAD-AID»: врачи-онкологи и техники-дозиметристы. Дозиметристов зовут Тереза и Ганс; она — из Бостона, он — из Канады. А врачи — это мы с дружком и всегдашним попутчиком Прашантом. Глава организации, наш приятель Шилпен, уже несколько лет сотрудничает с Национальным госпиталем Кениаты[288], помогая им внедрять современные методы лечения раковых заболеваний. Собственно, это ровно то, чем я пытался заниматься на Мадагаскаре. Но из моих усилий в итоге ничего не вышло, а у Шилпена, похоже, все получается. Некоторое время назад он подключил меня к своему проекту. Я, в свою очередь, привел Прашанта. С этого все и началось.
Хотя, если рассказывать по порядку, правильней было бы начать со стихов:
