Дело было четверть века назад в Баффало, где я учился на литературном факультете. Там у меня был наставник, один из тех воспитанников Лагосского университета, интеллектуалов нигерийского «потерянного поколения», коих нобелевский лауреат Воле Шойинка увековечил в своем романе «Интерпретаторы». Клетус Огуннайке, так звали моего профессора, был другом юности Шойинки и даже послужил прототипом для одного из персонажей в «Интерпретаторах». Надо сказать, Шойинка и сам впоследствии стал литературным персонажем: в романе Д. М. Кутзее «Элизабет Костелло» образ Шойинки выведен с той же карикатурной безжалостностью, с какой Достоевский изобразил Гоголя в «Селе Степанчикове». Но в ту пору я еще не читал Кутзее и, стало быть, не имел оснований не верить Огуннайке, когда тот провозглашал своего друга Шойинку лучшим мыслителем Африки. Я прилежно штудировал «Интерпретаторов», «Льва и жемчужину», «Смерть и конюшего короля», «Жителей болот», «Аке: годы детства». Все, что казалось мне сомнительным, я списывал на свое незнание нигерийских реалий и непонимание эстетики йоруба.
В какой-то момент я даже чуть было не познакомился с Шойинкой: в ходе своего американского турне он заехал в гости к Огуннайке, и я был в числе избранных, которых пригласили на посиделки. В меню, помимо кулуарного общения с литературной легендой, были заявлены тот самый перечный суп, рис «джолоф» и острый соус с вяленой рыбой «панла». Про «джолоф» я уже слышал (он упоминался в одной из серий телешоу «Закон и порядок») и всячески предвкушал личное знакомство с этим блюдом, равно как и с писателем-нобелиатом. Но накануне долгожданного события я слег с гриппом. Вместо судьбоносной встречи с Шойинкой я валялся в кровати и читал антологию, где были собраны произведения других нигерийских классиков: Амоса Тутуолы, Габриэля Окара, Сиприана Эквенси, Чинуа Ачебе, Кристофера Окигбо и Джона Пеппера Кларка.
В результате этого запойного чтения сочинения Шойинки потеряли для меня свою прелесть. Вскоре его книги вовсе исчезли с моего горизонта, как, спустя некоторое время, исчез и профессор Клетус Огуннайке. Окончив университет, я уехал в Париж. Огуннайке, который сам когда-то учился во Франции, провожал меня обещаниями связать с важными парижскими литераторами и издателями, но не только не связал, а вообще пропал — перестал отвечать на письма. Молодой эгоист, все относящий на свой счет, я вусмерть разобиделся и лишь через много лет узнал, что бедному Клетусу было в тот момент не до парижских контактов: в Баффало ему устроили травлю и в конце концов выгнали — со скандалом и волчьим билетом, так что ему ничего не оставалось, кроме как согласиться на преподавательскую должность в Уагадугу, столице Буркина-Фасо.
В свое время я попытался было найти его в Гугле — узнать, как сложилась его судьба после ухода из Баффало. Но поисковик, дающий ответ на любой запрос, не откликнулся на редкое имя нашего нигерийского профессора. Ни статьи в Википедии, ни страницы в соцсетях, ни некролога в провинциальной прессе. В ту пору я еще ничего не знал про Уагадугу. Я вообще почти ничего не знал — ни про Огуннайке, ни про Нигерию. Но запахи пальмового вина и перечного супа, перекочевавшие со страниц Бена Окри в холостяцкую съемную квартиру моего безумного профессора, раз и навсегда въелись в подкорку.
