После обеда мы долго гуляли по городу, который показался мне на удивление благополучным. Когда-то Ливингстон был столицей Северной Родезии, но в 1931‐м административный центр перенесли в Лусаку. Нынешний Ливингстон — город с супермаркетами, кинотеатрами, магазинами детской одежды, магазинами электроники, арт-галереями, кафе и сетью забегаловок Hungry Lion, где всегда полно народу. Есть несколько зданий «исторического значения»: ратуша, церковь, дом Стэнли. Супермаркет в центре города неотличим от американского. Все как в каком-нибудь Огайо, включая очереди покупателей, набирающих полные тележки еды. Стало быть, у людей есть средства. А в часе езды отсюда в магазинах многострадального Зимбабве — пустые полки, как во времена моего советского детства, и упаковка дефицитных яиц стоит двадцать пять американских долларов. В Замбии все по-другому. Замбийская валюта называется «квача». На языках ньянджа, бемба и тонга «квача» значит «заря». Одна квача состоит из ста нгве. «Нгве» означает «яркий». «Яркая заря свободы» — лозунг замбийских революционеров. «Квача нгве-е-е», — поет Анна Мвале, поп-звезда восьмидесятых, чей голос до сих пор доносится из динамиков в кафе Hungry Lion.
К тому моменту, как мы добрели до окраины города, хмель успел повыветриться, и я увидел обычную Африку с ее лачугами и красной землей. Ее и люблю. Мы заглянули на рынок в поисках подарков для Сони и Даши, долго выбирали детские платья из традиционной ткани «читенге», но так ничего и не выбрали. В утешение Бастиан накупил нам местных фруктов. Я полагал, что уже перепробовал все тропические плоды, которыми богата Африка. Оказалось, ничего подобного. В этой части континента — свой ассортимент фруктов и ягод, о большинстве из которых я никогда не слышал: слива «мпунду» (
Вечером мы с Аллой, кажется, впервые за последние два или три года пошли в кино. Смотрели фильм замбийского режиссера Рунгано Ниони «Я не ведьма», заслуженно завоевавший призы на международных кинофестивалях. Главная героиня фильма — девятилетняя девочка, которую обвиняют в том, что она ведьма, и определяют в специальный «лагерь для ведьм». Такие лагеря действительно существуют в некоторых африканских странах: общины, где ведьмы живут, как гейши в Японии, обособленной жизнью, в согласии с определенным сводом правил; причем живут они там, насколько я понял, на государственное пособие. Ведьмы колдуют во благо родины, а заодно пашут и сеют. Покидать общину ведьме не разрешается. В сущности, эти лагеря — нечто среднее между колхозом и женской колонией. Фильм же очень сильный и очень тяжелый, хотя местами он гротескно комичен и странным образом напоминает ранние фильмы Юрия Мамина. Замбийская деревня у Ниони начинается с белых лент, которыми ведьмы привязаны к отведенному им месту. «А ленты зачем?» — интересуется турист (кроме прочего, ведьмы служат аттракционом для иностранцев). «Ну как, они же летают!» — отвечает экскурсовод. И поясняет: дух ведьмы веет где хочет, а по этим лентам он находит дорогу домой.
