— Дела… — тянет чиф с неудовольствием.
— Дела, — поддакивает дед, подмигивает мне и опять напевает: «Если к другому…».
Есть у меня один береговой родственник, очень далек от моря, в станице живет, так он, когда бы к нему ни приехал — кроликов ли он кормит, о гусях ли своих говорит, корову ли в стадо гонит или выезжает на тракторе в поле — встречает меня одним и тем же вопросом: «Ты мне объясни толком, что можно мужику на этом вашем корабле цельные сутки делать? Ну, работу свою или как она там называется… — Вахта. — Во-во, вахта. Ну, поел. Поспал. А более что? Это же с ума сойти от безделья?! Так и сходим с ума. — От безделья? — Ага. — А вам за такое лентяйство еще и деньги платят? — Ага. — Так ты поделись опытом, или как это назвать — не придумаю даже. Может и я тут, на селе, этой методой заработать могу?..».
Как объяснить? Что? Теперь вот шесть суток до дома одна забота — боцман Гена и его проблемы. Ночью и днем. До самого причала. А стоять вахту, мыть танки, красить надстройку и перебирать вспомогач в машине — это, как пить и есть, само собой…
Ночь. Матросы и донкерман закончили мыть танки моечными машинками, ушли мыться в душ и отдыхать до утра. Выключили освещение на грузовой палубе. Сразу стало темно и тихо. Низкая облачность. Звезд не видно. Бак обозначен белыми струями усов из пенисто взрезанных волн, длинно вытягивающихся вдоль обоих бортов. Звука нет. На экране радара две малоподвижных цели в шести милях к северу, очевидно, рыбачки. Обычно, при хорошей видимости, их кормовые огни на слипах проблескивают миль за шесть — восемь, а когда на лов выходят десятки мелких судов, то промысловые банки в заливе светятся маленькими городами. Но это не сегодня. Клочья тумана или низких облаков выплывают из черноты ночи и снова пропадают в ней, молчаливо-лохматые. Эфир молчит. Ровно жужжит гирокомпас. И, слабо подсвеченная, бежит по кругу стрелка на штурманских часах.
Пришел на вахту Вениамин Иванович.
— Добрый вечер!
— Добрый! Посмотрим, какой он добрый… Что там боцман — слезу пускает?
— Затих. Смотрит в одну точку. Ребята пробуют его разговорить, но он, как в трансе. Не видит и не слышит. Может, это его психика защищается от перенапряжения, и отключила восприятие? Я читал о таких случаях, в статье о шаманах и оракулах.
— Дай-то Бог. Но я, лично, после столь бурной первой реакции боцмана, не очень обнадеживаю себя в отношении прочности его психики. Боюсь, нам следует за ним присматривать. И вы, Вениамин Иванович, тоже подумайте. Ведь вы у нас кто? Маг. Кудесник. Духовная защита. Вы уж тоже придумайте что-нибудь. Боцмана поддержите. Правда-неправда… Меня не интересует. Важно, чтобы он свои силы вернул. В себя поверил.
— Я на картах ему погадать могу…
— На картах, на кольцах, на кофейной гуще — на чем угодно. Главное, повторяю, чтобы он поверил.
— Во что? Ведь, если она на самом деле к другому ушла…
— Ушла — так и бог с ней. Жизнь на этом не кончается. Баб много. Это мужиков настоящих мало.
— А во что он должен поверить?
— Что он — настоящий. Вот такой! Моряк! — показываю вытянутую руку со сжатым кулаком.
— Я попробую…
Спускаюсь в каюту. Навстречу поднимается дед:
— Саш Палыч, я к тебе.
— Говори, дедуля. Пойдем в каюту… Что у тебя?
— Я к боцману заходил. Витек — моторист мой там. Думаю, лекарствами Гене не поможешь.
— Думаешь, покрепче надо?
— Само собой. Ты пойми меня, Саш Палыч, с ним разговаривать надо, а какой же разговор без этого самого…
— А Витя справится?
— Обижаешь. Молодая кровь флота. Я за него, как за себя.
— Молодая кровь, говоришь? Не перехвали. — Достаю из холодильника бутылку водки. Протягиваю деду. — Я понимаю, что сейчас не просто разговор нужен, а по душам. А главное, чтобы боцмана разговорить. Он, когда говорить начнет, все для себя и прояснит. Сам для себя. Сумеет твой Витек, такую задачу осилить, как думаешь?
— Я объясню ему. Ты туда не ходи. Отдыхай. И это… Почесал опять горло и бороду, — не беспокойся….
— Закуску возьмите… Хоть дыню…
— Ясное дело. Слушай, а дыни эти — просто сексуальные какие-то. Даже мухи, которые над ними вьются, обалдели и все, представляешь, непотребным делом прямо на лету занимаются…
— На лету? Ночью?
— Точно. Сам видел. Там же, на корме, свет горит… Ой, домой нам надо скорей! — Подмигивает, теребя бороду и закручивая ус. Там я вспомню эти дыни…
