Мегги, будучи англичанкой, видимо, не была избалована такой формой внимания, а Вьюгин поцеловал ее небольшую загорелую руку со странным удовольствием, будто выражал этим благодарность за допуск в некий до этого недоступный для него мир.
Она пыталась с привычной иронией смотреть на вьюгинскую светскую галантность, но ничего не сказала, только с дружеской фамильярностью потрепала его волосы.
— Я, кажется, испортила вашу прическу. Если хотите, помогите мне вытащить съестное из ходильника. А потом займитесь бутылками.
Вьюгин уже почти привык к тому, что Мегги все любила облекать в слова с налетом иронии, будто боялась впасть в сентиментальность.
— Ну вот, мы наконец поцеловались, — так она прокомментировала этот очевидный факт. Это случилось, когда они успели выпить по первому бокалу португальского вина из пузатой, стилизованной под далекую старину, бутылки. Правда, позднейшие поцелуи она уже словами не отмечала.
А когда утром Вьюгин прощался с ней, готовый окунуться в теплую сырость улицы, она сказала тоже не без иронии:
— Вот мы и стали любовниками, Алекс. Будем считать это неизбежным эпизодом и что соблазнительницей оказалась я.
Всю эту неделю Вьюгин делил время между своей квартирой и домом Мегги, где и проводил значительную часть своих дневных и особенно ночных часов. Однажды он почти три дня провел, не покидая особняка в зарослях бугенвиллии, хотя его внутренний голос что-то безуспешно пытался ему внушить. Известно, что самый глухой — это тот, кто не хочет слышать. Вьюгину еще было далеко до понимания того, что в жизни главное не столько радости, сколько отсутствие печали и горестей. Но беспечальная жизнь, в которой нет места радостям и удовольствиям, это, скорее, мечта стариков. Выбор же Вьюгина из этих двух вариантов было бы нетрудно предугадать.
А потом случилось то, что и должно было случиться. И даже здесь его противники проявили свою бездарность в выборе способа мести — это снова была газета. Но не было Ляхова, который смог бы его выгородить. Кажется, это была та самая газетенка, где когда-то появилась его фотография с Элис Мнамбити. Сейчас в ней тоже был снимок, но он не шел ни в какое сравнение с первым: там была композиция и хорошая техника, и даже своя, хоть и гнусная, но идея. А в этом номере газеты, которая сейчас лежала перед новым вьгинским шефом, как обвинительный материал, на снимке была лишь какая-то унылая бесформенность изображения и только из текста заметки можно было понять, что там запечатлен момент потасовки между двумя мужчинами, один из которых должен был являться Вьюгиным. Но любая экспертиза этого не могла бы с полной уверенностью подтвердить.
Все было подстроено, причем очень грубо. На почти безлюдной улице рядом с Вьюгиным остановилась машина, оттуда вылез какой-то рыжеватый верзила средних лет с отдаленно знакомым лицом и определенно нетрезвый. Он стал надрывно кричать о том, что он старый друг Тома Паркса и не допустит, чтобы какой-то паршивый русский спал с его женой. Рыжий пытался двинуть Вьюгина кулаком, но тот увернулся и удержался от соблазна нанести ответный удар. Откуда-то появился некто с фотокамерой, это был или белый, или мулат. Из-за поворота выехала машина и тогда водитель, схватив рыжего за пояс, втащил его внутрь салона, а фотограф вообще испарился, будто его и не было. Возможно, он снова сел на заднее сиденье этой же машины.
Дутиков сидел и смотрел на Вьюгина со скорбным недоумением, словно еще до конца не сознавал всю бездну падения своего сотрудника.
— Это была провокация, — сказал Вьюгин ровным тоном и продолжал это твердить позднее с железной последовательностью: он знал, что это будет его главным аргументом. — У противника лично ко мне есть счет. Им хочется, чтобы меня отсюда выслали. Они знают вашу психологию. Вы ведь меня отправите в Союз, Петр Андреевич? Значит, они своего добились.
Дутиков посмотрел на Вьюгина с притворной сокрушенностью.
— А как ты думаешь, Вьюгин? После такой разоблачительной заметки? Газету эту в нескольких экземплярах подбросили в посольство и в другие наши конторы. Дескать, полюбуйтесь на своего сотрудника.
— Но ведь газетка-то бульварная, — не сдавался Вьюгин. — И теперь по поводу текста. Да, я бывал у Маргарет Паркс. Да, она формально замужем. Но с мужем уже давно не живет и может это подтвердить сама.
— Возможно, так оно и есть, Вьюгин. Но огласка-то уже сделана. А меня за это по головке не погладят: куда смотрел?
Дутиков старался говорить с Вьюгиным почти ласково, так как знал, что таких надо отправлять на родину как можно быстрее и напрасно не злить. Ему были известны случаи, когда “погорельцы” такого рода просто шли в американское посольство и просили политубежища. За это можно и поста лишиться и понижение в звании схлопотать. А у этого Вьюгина теперь на карьере крест и ему терять нечего. Нет, с ним не надо перегибать палку.
Мегги странным образом отнеслась к тому, что случилось почти со смехом.
— Если бы здесь в городе был Паркс, я бы заставила сходить к твоему шефу и сказать ему, чтобы он относился к этому проще.
