Далее Соколов сообщил, что Чертыковцев в день своего переезда в отделение, будучи в нетрезвом виде, устроил в доме Монаховых дебош. При этом был непристойно одет, гонялся за Голубенковой в одном сапоге и т. д.
Во время чтения Ян Альфредович гулко откашлялся и, ни на кого не глядя, низко опустил голову.
От слов, которые произносил Соколов, у Агафона к горлу подступила физическая тошнота. Хотелось вскочить и убежать. Туманно подумалось, что, очевидно, так судят всех преступников, которые на самом деле что-то совершили... Он, к своему ужасу, начинал верить, что не только гонялся за Варварой в одном сапоге, но и, наверное, замахивался на нее, - может быть, так оно и было? Все, что тогда произошло, он помнил сейчас очень смутно.
Сообщение Соколова произвело на всех гнетущее впечатление. Молодцов просил зачитать объяснение виновника.
- Письменного объяснения нету. Я поручил члену партийного бюро, товарищу Пальцеву, выяснить обстоятельства дела. Он мне доложил странные вещи. Вместо того чтобы как-то объяснить сущность своего поведения, Чертыковцев заявил, что он потребует исключения Голубенковой из партии. Разговор происходил, правда, по телефону. Пусть Пальцев подтвердит сказанное, а потом послушаем других.
- Да, он мне так и заявил, что таких, как Голубенкова, надо гнать из партии. А в общем объяснений не дал, сказал, что ему сейчас не до этого. Я повторяю его слова, - проговорил Пальцев и сел.
- Странное объяснение, - покачал головой Молодцов. - Давай, Роман Николаевич, дополняй, а потом уж пусть сам виновник расскажет.
Спиглазов поднялся, оправил добротный темно-серый костюм и, как фокусник, пересортировал в руках пачку блокнотных листков. Видно было, что к выступлению он подготовился основательно.
- Вы, конечно, меня понимаете, что мне не очень приятно обвинять молодого коммуниста в совершенных им проступках. Тем более что его, как добросовестного человека и работника, рекомендовал нам секретарь райкома товарищ Константинов.
- Он и есть добросовестный работник! - не выдержал Ян Альфредович.
- Товарищ Хоцелиус, вам будет предоставлено слово. Не мешайте оратору, - негромко произнес Соколов.
- Хорошо! Я не буду мешать, - не унимался Ян Альфредович. - Только прошу, чтобы поменьше говорили всякой чепухи.
- Я еще, Ян Альфредович, ничего не сказал, - обидчиво продолжал Спиглазов. - А то, что мы здесь слышали, совсем не чепуха. Люди его приняли в дом, поили, кормили, а он оскорбил их, поступил как самый последний хулиган! Вы что, не уразумели, как он вел себя с членом нашего партийного бюро Пальцевым и какое дал объяснение? Исключить из партии Голубенкову! Скажите пожалуйста, персона какая! А самоуправство с машиной? Это что же, опять чепуха? Нам вот сейчас позарез нужен легковой транспорт, мы могли бы подремонтировать и ездить, а вместо этого с нас требуют платить убытки за прогон машины туда и обратно. Я буду настаивать, чтобы все расходы отнести за его личный счет. Кроме того, товарищи, вы смотрите, что получается! В тот день я его пожурил, направил сюда. Не успел он приехать, отправился в поле, самовольно взял трактор Сушкина и начал пахать. Если у нас все счетоводы и бухгалтеры сядут за тракторы, то завтра мы должны их сдать в утиль. - Роман Николаевич, как это иногда бывает, совсем забыл, что сам говорил о других специальностях, когда принимал Агафона на работу. - Я раскаиваюсь: напрасно не снял его с работы тогда же. Предлагаю сделать это сейчас. Считаю, что он не только не достоин быть на работе, но и в партии! У меня все, товарищи!
- Тяжелый случай, - вздохнул Молодцов и предложил выслушать объяснения Чертыковцева.
Агафон поднялся, чувствуя, что в груди его тлеет, противно сосет сердце цепкий, отвратительный паучок глубокой внутренней тоски, ожесточенной, надрывной. На душе до того было мерзко и гнусно, что он не сразу нашел необходимые слова.
- Верно, конечно, - начал он тихо. - Машину я завернул, а акта не составил. Правда, я ее сфотографировал и могу показать снимки. Но это, видимо, не основание. Как работник учета, я должен был составить акт. Верно и то: говорил товарищу Пальцеву, что Голубенкову надо гнать из партии...
- Но почему? - нетерпеливо спросил Молодцов. - Ты объясни!
- Вот именно! - подхватил Спиглазов.
- Не потому, конечно, что она с вами на бахчи ездила, - стараясь сдержать волнение, продолжал Агафон. - Такие дела можно решать и сурово и с улыбкой... Товарищ Пальцев забыл добавить, что мною было сказано по поводу партийности Голубенковой. Я сказал, что она хочет въехать в коммунизм на своем жирном хряке, на бычке Толстобаше, как называет его Агафья Нестеровна, на козах и греть шейку пуховыми платками... Но товарищу Пальцеву невыгодно было упомянуть мои слова, потому что у него тоже два хряка...
- Сегодня же заколю к чертовой матери! - вытирая платком вспотевший лоб, крикнул Пальцев.
- Сало не забудь посолить, а то протухнет, - насмешливо вставил Молодцов, пристально всматриваясь в лицо Агафона широко раскрытыми глазами.
Агафон это заметил и бессознательно сосредоточил на директоре все внимание.
