- О-о! Он еще будет морочить мне голову... Как будто не знает, забыл, что у него растет маленькая. Даже слышать такое противно! - Ульяна засыпала растерявшегося Гошку целым залпом упреков, расхваливая Зинаиду Павловну на все лады, до слез убеждала его, что она самый прекрасный человек на всем земном шаре, а он, Гошка, не стоит одного ее мизинчика...
- Знаешь что, мотылек, - после долгого раздумья проговорил Агафон, этого не будет никогда.
- Ты что - не любишь ее?
- Нет.
- А раньше, там, на Волге, ты ведь ее любил...
- Не знаю...
- Не знаешь! - передразнила она его и отвернулась.
- Уж если я задумаю жениться... - Гошка зашуршал травой и умолк.
- То что? - спросила она и быстро, катышком, повернулась к нему и прилегла на бочок.
- Так, ничего, - вздохнул он.
- Нет уж, раз начал, то говори! Все равно теперь не отстану.
- Сказать? - напряженно спросил Агафон. Напуганный и потрясенный случившейся с ним историей, он сейчас уже не доверял самому себе и старался подавить свое чувство, мучительно стыдясь внезапно пришедшего желания произнести те слова, которые вертелись у него на языке. - Ты хочешь, чтобы я сказал?
- Конечно, хочу! - звонко выкрикнула Ульяна.
- Не догадываешься?
- Нет, - упрямо ответила она и, прижав локти к груди, чутко прислушивалась, как бойко и жарко колотится ее сердце.
- Разве можно забыть, что у нас с тобой было? - начал он тихо.
- У нас ничего не было! - прервала она. - Так... баловство.
- Ты, Ульяна, самый дорогой для меня человек, и я, конечно, тебя не стою. У меня даже язык не поворачивается сказать...
- Что сказать? - снова перебила она. - Чего ты жуешь слова? Хочешь на мне жениться, так и скажи, и не крутись. Хочешь, да? - огорошила она его.
Агафон молча мял в руках пучок сорванных с вяза листьев, не глядя на нее, ответил:
- Да, но я думаю, что сейчас это невозможно...
- Однако! - Ульяна вскочила и встала на колени. - Конечно, невозможно! У тебя же есть маленькая, ты о ней должен думать, а я еще и сама... мотылек! - выкрикивала она сквозь слезы.
- Да, да!.. - машинально повторил Агафон, опуская глаза. - Ты прости меня, как друг, и не сердись...
- Мне прощать тебя нечего. Ты еще меня не очень надул... Друг, пускай друг! Мне все равно, - поспешно ответила она и снова внезапно спросила: Ты и свою маленькую не любишь?
- А за что ее любить? Я ее и видел-то только на фото... Вчера Митюшка прислал.
- У тебя есть фото? Здесь, с собой?
- Здесь, - признался Агафон.
- Можно взглянуть?
Агафон торопливо нащупал в кармане пиджака конверт и достал фотографию.
Ульяна осторожно, словно боясь уронить изображение, взяла его в руки, отвернулась от ярко бившего в лицо солнца и стала внимательно рассматривать сидевшую в коляске девочку, обложенную кружевным одеялком, удивленно глядевшую черными неморгающими бусинками глаз. Видно, когда Митюшка снимал девчонку, чем-то привлек ее внимание, поэтому она потешно наморщила нос, собираясь не то заплакать, не то засмеяться.
- О-о! На тебя похожа, - тихо проговорила Ульяна и тоже попробовала сморщить свой нос. Агафон заметил, как навернулись на ее глаза слезы.
- Как у вас дела? - где-то совсем близко раздался голос Яна Альфредовича, и послышались за кустами его шаги.
Ульяна быстро нагнулась, схватила кофточку, вытерла ею лицо. Пряча карточку в боковой кармашек, спросила:
- Ты мне ее оставишь?
Он растерянно махнул рукой и шагнул в заросли.
- Вы, горе-рыболовы, своим купанием распугали всю рыбу, - подходя к дочери, проговорил Ян Альфредович.
- Да мы тоже ловили, а потом уж... - пролепетала Ульяна.
- Я наловил, вот это да! На, смотри! - Он поднял кукан с трепыхавшейся рыбой. На его плече лежала связка удочек, ворот старой военной гимнастерки был расстегнут, сухое лицо, изъеденное сеткой старческих морщин, было добрым и радостным.
- Молодец, папка!.. - стараясь не глядеть на отца, ответила Ульяна: она совсем неумело пыталась скрыть волнение.
- А куда побежал твой Гошка?
- Наверное, за удочками... Мы их там бросили... Однако, почему он "мой"? - задетая его неосторожным словом, спросила она.
- Потому что видел, как вы червячков с ним насаживали и ни черта, поди, не словили, - сказал Ян Альфредович.
Ульяна наивно предполагала, что отцу не положено вникать в ее интимные переживания, а он давным-давно знал от Марии Карповны все их тайные охи и вздохи. Посвящен был и в печальную историю Агафона и не особенно удивился. Свою заместительницу он еще тогда оценил как умную и редкостную по характеру женщину, но... Случилось то, что бывает в жизни чуть ли не на каждом шагу, и к поведению своих дочерей Ян Альфредович присматривался теперь гораздо пристальней. К Агафону после услышанного он не имел никакой неприязни. В жизни бывает куда хуже...
- Я поймала три штуки, - сказала Ульяна и закрыла лицо распущенными косами. Она их тормошила и так и этак... - Идем же уху варить, - встряхнув головой, добавила она.
- Разумеется, идем, - согласился отец. - Зови своего Гошку-Фошку, - с подчеркнутой насмешкой повторил он.
- Ты опять? Ух же и вредный! - протянула Ульяна.
