Иногда между ними совершалось нечто торжественное, как в церкви литургия. Когда человек попадал в ритм этой литургии, то его тела очищались и на душе становилось легко. Он становился единым с Природой и чувствовал все ее страхи и боли, а также радости и счастливые моменты. Никита сразу запретил пограничникам втыкать ножи в деревья, приказав сделать ростовые мишени, а также развесить вокруг заставы скворечники.
После того как растаял лед в заливе, прибыл катер с группой командиров. Рядом с капитаном Малым легко и молодцевато двигался рослый и плечистый майор. Когда Белов поспешил ему навстречу, сопровождавшие майора лица, в том числе и комендант, приотстали.
Рапортуя, Белов внимательно рассматривал свое прямое начальство. Из-под припухлых век на него глядели, не мигая, серые с желтинкой глаза. Широкие брови вразлет, строгое неулыбающееся лицо, крутой подбородок. «Характер у мужика не простой. Надеюсь, сильно придираться не будет». Начальник отряда Петр Михайлович Никитюк молча пожал Никите руку и так же молча прошел мимо. Гости побывали всюду: в помещениях, где жили пограничники, в курилке и на кухне, на продовольственном складе и в бане, на конюшне и в коровнике.
– Молодцы, – одобрительно сказал майор и широко улыбнулся. – Ничего другого от вас я не ожидал.
«Да. Мы такие!» – мысленно выдохнул Никита.
– Соберите свободных людей в ленинском уголке, – приказал он.
Майор Никитюк оказался человеком простым и душевным, а также веселым и общительным. Несколько минут он рассказывал личному составу о задаче, стоящей перед заставой. Ответив на все вопросы, сам стал их задавать.
– Как разжечь костер в дождливую погоду? Как определить время, если нет часов? Чем можно питаться в лесу? Как вправить легкий вывих?
Бывалые пограничники уверенно отвечали на все вопросы.
– Молодцы! В трудную минуту и сами не пропадете, и других выручите.
На Карельский перешеек Никитюк приехал с Сахалина, где был начальником штаба погранотряда, и знал множество веселых историй из пограничной жизни, увиденных за долгую службу. Когда он рассказывал некоторые из них, в ленинском уголке стоял хохот.
Вместе с Никитюком и капитаном Малым на заставу приехали комиссар 1-й комендатуры старший политрук Ковалев и военфельдшер Гринь. Комиссар Ковалев обратил внимание на красноармейца Петра Гузенко, делавшего солнышко на турнике. Тот был отличником пограничной службы: меткий стрелок, спортсмен, к тому же ни дня не мог прожить без газеты или книги.
– Хорошо работает, но допускает ошибки, – оценил действия Гузенко Ковалев.
– Да, это один из лучших наших бойцов, – вступился за него Алексеев. – Я даже политинформацию ему проводить доверяю.
– Значит, не имеет права совершать ошибки.
Ковалев быстро скинул с себя снаряжение и подошел к турнику. Подтянувшись двадцать раз, стал делать подъемы переворотом, затем закрутил солнышко. Это произвело на всех присутствующих впечатление.
На следующее утро пошли на стрельбище. Солдаты стреляли метко. Давалось три патрона. В основном набирали 26–27 очков. Гузенко выбил 29. Комиссар выбил три десятки.
– А не хочет ли командир заставы показать свои навыки стрельбы? – спросил Ковалев.
– Что вы предлагаете? – Сейчас Белов находился в хорошей форме.
– Стрельба с расстояния триста метров по консервным банкам. Десять выстрелов, – азартно предложил комиссар.
– Хорошо, – согласился Белов.
Алексеев отмерил расстояние, и Ковалев, лежа на старой шинели, отстрелялся из своей снайперской винтовки.
– Восемь из десяти сообщил боец. – Комиссар довольно улыбнулся.
– Неплохо. Может, увеличим расстояние до километра? – спросил Никита, чтобы поддержать славу заставы.
– А попадете? – подошел к ним Никитюк.
– По финнам не промахивался.
Красноармейцы отмерили расстояние и поставили банки. Никита взял свою СВТ-38 и встал на дистанцию. Проверил ветер и вошел в транс. Время на миг остановилось. Он четко видел банки. Быстро произвел выстрелы и в полете подправил две пули.
Ух! Вышел из транса, почувствовав легкую потерю энергии. В последнее время он много занимался со своими тонкими телами. Все пробои в ауре были залатаны. Никита быстро набирал энергию через укрепившееся эфирное тело. Благодатная природа Карелии и светлые духи, буквально облеплявшие его во время игры на скрипке, сделали все тела мощными. Каналы стали разветвленными и более утонченными. Он даже подозревал, что стихиалии считали его чем-то вроде дерева и помогали, как умели, развиваться.
– Десять из десяти, – подбежал радостный Алексеев.
– Теперь понятно, за что вы получили свои ордена, – задумчиво проговорил Никитюк. – Странно, что вас не оставили в штабе округа, в отделе боевой подготовки.
– Думаю, наше мудрое начальство считает, что нельзя стать хорошим командиром, если ты не набрался опыта в качестве начальника заставы, – вступился за начальство Никита.
– А это верно, – проговорил комиссар. – Застава – основа пограничной службы. Может, покидаем гранаты на дальность и пробежим полосу препятствий на время?
