– Суд располагает 16 письменными показаниями свидетелей, которые, будучи допрошены в ходе следствия поодиночке, в присутствии понятых, своей подписью подтвердили подготовку к бунту и захвату корабля. Фамилии свидетелей занесены в протокол суда, однако из опасения за их жизнь оглашены не будут! Не буду я терять время и на зачитывание этих показаний, они практически одинаковы. Их суть такова: Петровских и его сообщник Михеев, зарезанный сегодня неустановленным лицом на своей шконке, угрозами и запугиванием вынуждали свидетелей требовать в качестве оплаты за свои услуги определенного свойства у матросов определенные инструменты. А именно: отвертки и универсальные гаечно-разводные ключи. Скажу сразу: дело этих матросов, которых мы, несомненно, установим, будет выделено в отдельное производство и передано на рассмотрение военно-морского трибунала по прибытии во Владивосток. Что же касается подсудимого Петровских, то его вину я считаю доказанной. Господин защитник, есть у вас смягчающие вину подсудимого обстоятельства? Если есть – доведите их до сведения суда!
Промыслов встал, пригладил волосы:
– Ваша честь, господин капитан! Из «статейных списков» Петровских, имеющего кличку Петрован, следует, что за совершение ряда преступлений он осужден Петербургским окружным судом к 15 годам каторжных работ на рудниках острова Сахалин. Это является достаточно тяжелым наказанием. К тому же мы можем передать тюремной администрации сахалинской каторги сведения о преступлении, совершенном им во время перехода из Одессы на Сахалин. И это наверняка станет поводом для ужесточения его наказания. У меня все, ваша честь!
– Можете сесть. Суд не считает ваши доводы заслуживающими внимания. В каторгу Петровских осужден за одни преступления, а здесь, на борту «Ярославля», им с сообщниками готовилось новое преступление, угрожающее жизни и здоровью пассажиров и экипажа. Кроме того, на корабле нет ни карцера, ни прочих подобных помещений для изоляции Петровских от прочих арестантов. Убийство второго подсудимого свидетельствует о том, что на корабле остались сообщники Петровских. И стало быть, жизни свидетелей, давших показания, угрожает реальная опасность. Как капитан, я не могу допустить этого, и я этого не допущу!
Несмотря на ранее утро, солнце в этих широтах стояло уже достаточно высоко. От палубы и каждого предмета на ней исходил нестерпимый жар. Капитан откашлялся:
– Подсудимый Петровских, у вас есть что сказать в свое оправдание? Встаньте!
Гремя кандалами, тот встал. Лицо его подергивали гримасы – он верил и не верил в реальность происходящего.
– Ваш-бродь, а почему токо меня-то судют? – хрипло спросил он. – А другие зачинщики? Схватили первого попавшегося, а оне пусть гуляют и дальше?
– Вы поняли вопрос, Петровских? Я спрашивал: у вас есть доводы в ваше оправдание? Я не просил вас оценивать компетенцию и намерения суда!
Петрован снова начал говорить о несправедливости, о других бунтовщиках, которых он мог бы и назвать, между прочим! Капитан прихлопнул ладонью по столу и открыл было рот, однако в это мгновение из публики раздался звонкий женский голос:
– Петрован, ты что – закон каторги забыл? Назовешь подельщиков – только до трюма и доживешь!
Капитан обернулся к публике, ища глазами говорившую. А она и не пряталась – это была Сонька Золотая Ручка. Пользуясь возникшим замешательством, она закончила:
– Ты совсем дурак, Петрован, если не понимаешь, что перед тобой комедь играют! Нет таких законов, чтобы на корабле судить и приговоры выносить! У караула-то и ружья холостыми патронами заряжены! Попугают, чтобы ты товарищей назвал – а в трюме первый же встречный арестант тебе перо в бок вставит! Дурак!
– Арестанты, молчать! Иначе я прикажу очистить палубу!
Сонька спокойно села на свое место.
Помолчав, капитан закончил:
– Подсудимый Петровских, за подготовку бунта на корабле суд приговаривает вас к смертной казни через расстрел! Отец Викентий, исповедуйте осужденного и приготовьте его к переходу в мир иной! Боцман, доску!
Вдохновленный Сонькиным напутствием, Петрован отмахнулся от священника:
– Где ты раньше-то был, долгогривый?
Боцман с матросом вынесли на палубу широкую длинную доску. Выдвинули ее на треть за борт судна. Закрепив второй конец доски на палубе, боцман молча отступил в сторону.
– Караул! Привести приговор в исполнение! – скомандовал капитан.
Четверо матросов передернули затворы винтовок с примкнутыми штыками. Разводящий взял Петрована за локоть и подтолкнул к доске.
– Шпектаклю, значит, играете? – захихикал Петрован, ища глазами в кучке арестантов Соньку. – Ну, валяйте, играйте!
Чтобы не свалиться с доски, он добрался до ее конца на четвереньках. И только там осторожно выпрямился, балансируя скованными руками, и повернулся лицом к расстрельной команде.
– Пли! – скомандовал разводящий.
Треск четырех выстрелов слился в один. Петрован все еще улыбался, удивленно глядя на свою грудь, на которой быстро расплывалось алое пятно. И только потом, дико заорав, взмахнул звякнувшими кандалами и исчез за бортом.
