– Этак до вечера прождать можно! – И Лавров решительно зашагал вперед.
Снова перекрестив пупок, министр нехотя последовал за ним.
При приближении незнакомцев бело-рыжий пес выпустил наконец удерживаемую зубами трость, и с самым дружелюбным видом помчался навстречу офицерам. Обнюхав сапоги ротмистра, собака припала перед ним на передние лапы, а потом вознамерилась прыгнуть на грудь.
– Иман, не сметь! – строго окликнул любимца Николай, и, чтобы отвлечь пса от фамильярностей с посетителями, швырнул трость за спину.
Иман, мгновенно позабыв о людях, с которыми ему так хотелось поближе познакомиться, сломя голову помчался за апортом.
– Здравия желаем, ваше величество! – разом рявкнули генерал и ротмистр, останавливаясь и козыряя.
Император руку до козырька не донес, углядел какую-то соринку на кителе и принялся ее стряхивать. Однако улыбнулся приветливо:
– Здравствуйте, господа, здравствуйте! А я вспомнил твое лицо! – обратился он к Лаврову. – Ты ведь, ротмистр, представлялся мне по поводу вступления в должность… Кажется, в Зимнем?
– Точно так, ваше величество!
Николай кивнул и повернул голову к военному министру:
– Бумаги, о которых я просил, мною получены. Виктор Викторович, ты не присядешь на скамейку, пока мы с ротмистром немного погуляем и побеседуем? А ежели возникнут какие-либо вопросы к тебе, мы обговорим это позже…
Сахаров кинул руку к козырьку и с великим облегчением обернулся, ища глазами скамейку.
– Лавров – а дальше? – Царь легко прикоснувшись к локтю ротмистра, направил его в длинную, закругляющуюся в перспективе аллею.
– Владимир Николаевич, ваше величество.
– Так как же мы с тобой, ротмистр, войну с японцами-то проворонили? Нет, я помню: все признаки надвигающееся войны были налицо. Но ведь мы, зная о неизбежном, все же старались японцев лишний раз не раздражать… Хотя теперь, оглядываясь назад, иногда начинаю думать – не было ли эта сдержанность ошибкой? Не была ли принята самураями превратно, как знак слабости?
Лавров молчал. Он понимал, что вопросы задаются не ему, самодержец лишь рассуждает вслух. Голос у Николая был, как и передавали, был мягкий, двигался он тоже как-то мягко, заложив руки за спину и лишь часто прикасаясь рукой в белой перчатке к аккуратной рыжеватой бородке, словно проверял – на месте ли она? На собеседника Николай тоже не глядел, лишь изредка углом зрения удостоверялся, что тот еще рядом, еще слушает.
Внезапно царь остановился, повернулся к Лаврову, и, по-прежнему не поднимая глаз от его начищенных сапог, строго спросил:
– А почему, собственно, ты до сих пор ротмистр? И представлялся с должной выслугой лет[132], и должность у тебя, прямо скажем, генеральская. И времени с начала действий Разведочного отделения много прошло – а ты всё ротмистр! Не заслужил?
– В Генеральном штабе виднее, ваше величество, – уклончиво ответил Лавров.
И в самом деле: ну не жаловаться же царю, что в Генштабе его словно вообще не замечали, а из наградных списков – это Лавров знал доподлинно – трижды вычеркивала чья-то властная рука.
Николай кивнул и снова двинулся по дорожке:
– Вот и еще одна ошибка генерала Куропаткина, – констатировал император. – Эх, Алексей Николаевич! Такую службу новую предложил создать. И человека, сразу видно, нашел на сию должность самого что ни есть подходящего. А того не сообразил, что у нас в России не должность, а чин подлинную власть дает! Ему бы сразу с той докладной запиской и представление на тебя оформить, хотя бы на подполковника… И на Дальнем Востоке генерал тоже… Медленно, скажем, соображает, – Николай II огорченно взмахнул рукой. – Нет, прав был Скобелев, земля ему пухом, светлая голова все-таки у человека была! Говорил ведь он Куропаткину, мне передавали: «Не пригоден ты для первых должностей, мол, Алексей Николаевич! Думаешь долго…»[133]
Помолчав, Николай искоса бросил на Лаврова быстрый взгляд:
– И моя, без сомнения, тогда ошибка была: не сообразил я тогда, ротмистр, признаюсь как на духу! Да и то сказать: откуда бы опыту взяться? Только что из-под родительского крыла батюшки моего, императора Александра III: не приобщали меня в юности к государственным делам! Да-с… Но всякая ошибка хороша тем, что есть возможность ее исправить, и дело поправить! Так что мы ее нынче и исправляем… полковник Лавров!
Николай остановился и впервые поглядел офицеру прямо в глаза.
– За четыре года Разведочным отделением сделано немало, я поглядел. Много врагов внутренних выявил, полковник, спасибо тебе! Так что будем считать, что подполковника ты получил при назначении, а нынче через чин «прыгнул» и подвинулся наверх за заслуги! Высочайший указ сегодня вечером подпишу. Рад, полковник[134]?
– Служу царю и Отечеству! – Лавров лихо бросил к круглой шапке с вырезом впереди и голубым донцем руку. – Доверие и честь, мне оказанную, постараюсь оправдать, ваше величество!
– Постарайся, полковник! – серьезно кивнул Николай. – И самое главное: чтобы твое отделение названию своему отвечало, разведочным было! Понимаешь, что я имею в виду?
– Понимаю, ваше величество!
