– Ехать надо! – решил он. – Но не затем, чтобы узнать,
– Это совсем дурным надо быть, чтобы такое выкинуть! – потряс головой Медников.
– «Русское слово» теперь наверняка стало настольной газеткой не только для отечественных подписчиков, но и для японских агентов. С лупой наверняка каждый репортаж изучать будут… Так что, Евстратий, сгоняй курьера в билетные кассы. Ночным курьерским поеду. Новицкого с собой, наверное, возьму. Только поздновато, боюсь…
– Владимир Николаевич, а почему не меня? Ежели изволите помнить, у меня в московской охранке, а не у Новицкого, старые друзья-приятели остались. И в каком смысле – поздновато? – рванувшийся было к двери Медников даже остановился.
– Ты иди, иди, распорядись насчет билетов, а потом возвращайся. Я тебе все растолкую, коли не понимаешь…
Когда Медников самое малое время спустя, снова почти вбежал в кабинет начальства, Лавров уже сидел за своим рабочим столом. Перебросил старому другу-приятелю папку потолще:
– Полистай пока, брат Евстратий! Вырезки из иностранных газет снабжены подклеенным переводом – в языках-то ты ведь не силен? И что это ты так дышишь, как старая кобыла? Два раза по лестнице пробежался – и задохся? Засиделись, засиделись все без дела! – зло пристукнул кулаком по столу Лавров. – Гимнастическими упражнениями заниматься надо! И не только тебе, Евстратий!
Поджав от обиды и сравнения со старой кобылой губы и сдерживая дыхание, Медников раскрыл папку. Первой туда была вложена телеграмма:
9 декабря 1904 г. Сан-Франциско. Был в Иокогаме, Токио, Осаке, Киото, Симоносеки, Нагасаки, Матцуяме. Фотографировал пленных. Осматривал госпитали, укрепления, войска. Присутствовал на митингах. Везу массу фотографий. Интервьюировал высокопоставленных японцев. Еду в Россию. = Краевский
– Рисковый мужик! – прокомментировал телеграмму Лавров. – Ему наверняка было велено, по крайней мере, до Европы язык за зубами держать, а он сразу по приезду в Сан-Франциско раскрылся. Ну как же! Сенсация: русский репортер чудом вырвался из лап японских специальных служб! Американские газетчики наверняка с ума посходили, гонялись за ним, интервью брали, как у своего президента… Вторую вырезку от того же числа можешь не читать – это редакция расписывает, как они сей заговор придумали. Мы-то с тобой про это знаем…
Медников медленно перебирал листы и вырезки в папке.
– Видел? Американская газета World предлагала русскому корреспонденту десять тысяч долларов за эксклюзивную публикацию его репортажей – тот отказался. В Европу Краевский отплыл на пароходе «Флора», сорок кают которого были по бешеной цене перекуплены корреспондентами американских и европейских газет. Все десять дней плавания он отбивался от самых соблазнительных предложений… Дурачок!
– Это почему же, Владимир Николаевич? Вполне геройский поступок, можно сказать!
– Ты читай, читай, Евстратий! В Токио первые, декабрьские сообщения о поездке русского репортера под именем Перси Палмера в Японию вызвали шок. И злобу немалую, надо думать! Нашел статейку в парижской «Матэн»? Их собственный корреспондент из Японии пишет, что тамошняя полиция восстанавливает каждый шаг Палмера-Краевского. Допрашивают всех, с кем он общался. Якобы произведены первые аресты. Япошки, пока Краевский от Сан-Франциско до восточного побережья добирался, его запросто грохнуть могли – ты думаешь, их в Америке меньше, чем у нас? Везунчик он!
– А может, и не везунчик, Владимир Николаевич! – возразил, немного подумав, Медников. – Может, специально там раскрылся раньше времени, чтобы шум поднять! Чтобы за спинами братьев-газетчиков хорониться! При таком внимании к своей персоне совершить на него покушение было весьма затруднительно!
– Все может быть, – машинально буркнул Лавров, вновь перечитывая расшифровку письма Агасфера.
