Заглянув в комнату рассыльных, Лавров увидел с полдюжины мальчишек, увлеченно играющих на полу в солдатиков. Несколько взрослых рассыльных, в фуражках с соответствующей надписью, читали газеты, время от времени цыкая на мальчишек. Мгновенно оценив взглядом ребячьи физиономии, Лавров с таинственным видом поманил к себе одного из мальчишек в коридор.
– Слышь, оголец, мне письмецо бы господину Краевскому передать, – Лавров небрежно подкидывал на ладони блестящий серебряный полтинник. – Кто ему гранки-то носит?
– Это только старшому, Анисиму доверяют, – сообщил мальчишка, не сводя глаз с монеты. – Только он не возьмет письма вашего: ему строго-настрого велено посторонних бумаг к нему больше ни от кого не брать!
– Жаль! – Лавров отвернулся, сделав разочарованное лицо.
– Слышь, дяденька, – дернул его за рукав мальчишка. – Коли рубь дашь, Мишка Курочкин твое письмо снести может! Он проследил за Анисимом намедни, фатеру эту съемную знает!
– Зови своего Мишку! Коли согласится – полтинник твой!
Не прошло и получаса, как Мишка Курочкин показал петербургским визитерам солидный доходный дом со швейцаром у входа:
– Вот здесь, в третьем етаже господин Краевский обитает! – указал Мишка. – Давай рубь-то, еще скажу кой-чего…
Получив рубль, мальчишка за рукав отвел Лаврова за угол:
– Швейцар может не пустить, дяденька! Анисим, и тот через черный ход ходит… Во-он, через тую дверь…
– Беги, разведчик! А то хватятся тебя в редакции-то! – Лавров шутливо натянул мальчугану форменную фуражку едва не до подбородка. – Пошли, Андрей Павлович!
Поднявшись по давно не метеной лестнице до третьего этажа, визитеры постучали в дверь. Раз, другой… Наконец за дверью раздались шаги, кто-то откашлялся:
– Анисим, ты, что ли? Чего так рано заявился?
Заскрежетал замок, дверь приоткрылась. Новицкий, крякнув, налег на нее всем телом и буквально впихнул в коридор ошарашенного газетчика.
– Ну, с приездом, господин Палмер! – Лавров тут же вошел следом и начал неторопливо стягивать с пальцев перчатки, широко при этом улыбаясь.
– Кто вы? Что вам угодно, господа? – Краевский был одет в домашний халат, взлохмачен и явно только что выбрался из постели.
Переводя глаза с одного визитера на другого, он вдруг быстро сунул руку в карман халата. Револьвер вытащить он не успел: взведенный курок зацепился на ткань, а тут еще и Новицкий, оттолкнул Лаврова, птицей кинулся вперед, сбил Краевского с ног, отобрал револьвер.
– Не надо бы, господин хороший, с такими «цацками» баловаться! – нравоучительно произнес он. – Да еще со взведенным курком в кармане опасную игрушку держите, господин Краевский!
– Кого боитесь, Краевский? – отрывисто спросил Лавров. – На японцев мы с господином подпоручиком вроде не похожи…
– Кто вы? – простонал Краевский, морщась от боли.
– Друзья…
– Но я вас совершенно не знаю, господа! Какие друзья?
– Скажите-ка, господин Краевский, у вас во Франции, по дороге в Японию, были какие-то неприятности?
– Во Франции? Погодите, господа! – Краевский с трудом сел, помял поврежденную падением руку, покосился на Лаврова. – А-а, вот, наверное, о ком говорил тот французик… Друзья из Петербурга!
– Значит, были все-таки неприятности?
– Были, – кивнул газетчик. – Сначала украли чемодан из гостиницы. Потом тот француз пришел, предупредил, что меня ищут. Я уговорил его помочь мне добраться до Дувра… Были все основания полагать, что меня могут обыскать, найти чужой паспорт. Он проводил… А меня и вправду обыскали, в Кале… Ничего не нашли, отпустили…
– Стало быть, я опять должник мсье Бернара, – покрутил головой Лавров. – Я просил только предупредить вас!
– Я заплатил ему. Целых пятьсот франков! Вы ему ничего не должны, – через силу улыбнулся Краевский.
– Может, вы все же пригласите нас в комнаты? – помолчав, осторожно поинтересовался Лавров. – Обещаю, что постараюсь вас долго не задерживать. И не отвлекать от работы.
– Да-да, конечно! Прошу!
– Благодарю. Кстати, мы не познакомились. Меня зовут ротмистр Лавров, Владимир Николаевич. Со мной – подпоручик Андрей Павлович Новицкий. Мы оба служим в Генеральном штабе, в одном подразделении.
– Секретном?
– Почти, – улыбнулся Лавров кончиками губ.
– Ага… Может, чаю, господа? Или чего-нибудь покрепче? Правда, коньяку маловато: Дорошевич не позволяет пить, сердится. Хочет, чтобы я быстрее закончил свою японскую эпопею… Ох и напьюсь же я потом!
– Поберегите коньяк для себя. Обойдемся чаем, да и то в следующий раз. Как движется работа?
– Спасибо, движется. Но как-то неровно, рывками. То густо, то сидишь по полдня над одной строчкой. Сказывается, конечно, обилие впечатлений и нервное состояние. Вас, очевидно, интересуют какие-нибудь японские военные секреты? Настроения в стране?
– Не помешало бы. Но не сегодня.
Вернувшись с чайником, Краевский все же полез в буфет за стаканами.
– Странно! – бросил он через плечо. – Военные люди, офицеры Генштаба – и не интересуются военными секретами врага! Впрочем, никаких военных тайн я не привез: за секретами в Японии особо и не гонялся. Боялся, если откровенно.
