- Ах, мадемуазель... просто два ангелочка, близнецы, лет пятнадцати или шестнадцати... похожи друг на друга необыкновенно... и такие хорошенькие, кроткие! Мать их умерла в изгнании... Все, что она имела, было конфисковано... и им пришлось возвращаться из глубины Сибири самым бедственным образом. Конечно, отец старался заменить удобства своей заботой, преданностью... но все-таки им было нелегко... Славный у меня отец, мадемуазель... Вы не поверите... храбрость льва, а сердце... сердце, как у матери!
- Где же эти милые девочки? - спросила Адриенна.
- У нас, госпожа! Вот что и сделало особо трудным мое положение... из-за чего я и решился обратиться к вам... Я могу им помогать только работая, а работать мне будет ведь невозможно, если меня арестуют...
- Арестуют? вас? за что?
- Вот, будьте так добры... прочтите это предостережение, полученное Горбуньей... этой бедной работницей, моей сестрой... - И Агриколь вручил мадемуазель де Кардовилль анонимное послание, адресованное на имя Горбуньи.
Прочитав письмо, Адриенна с удивлением спросила кузнеца:
- Итак, вы поэт?
- У меня нет на это ни претензий, ни честолюбия... Просто, возвращаясь домой к матери, иногда даже работая молотом в кузнице, я забавляюсь для отдыха стихами, подбираю рифмы, и выходит то ода, то песенка!..
- А эта песня, о которой упоминается в письме, - столь опасна и враждебна?
- Да нет, мадемуазель, напротив! Видите, мне посчастливилось попасть к доброму хозяину. Господин Гарди старается настолько же улучшить положение своих рабочих, насколько оно плохо у других. Вот я и вдохновился этим и сочинил искреннее, горячее и справедливое воззвание в защиту той несчастной массы, у которых кроме этого нет больше ничего. Но теперь, в наше смутное время заговоров и восстаний, арестовать человека... обвинить... так, зазря... очень легко... Подумайте, что будет, если на меня обрушится такое горе! Что будет с матерью, с отцом... с этими бедными сиротами, остающимися на нашем попечении до возвращения маршала Симона? Чтобы предупредить это несчастье, я и пришел вас просить, не внесете ли вы за меня залог, если вздумают меня арестовать?.. Тогда, оставаясь в своей мастерской, избежав тюрьмы, я их всех прокормлю. Клянусь вам в этом!..
- Ну, слава Богу, - весело промолвила Адриенна, - все уладится; теперь вы будете, господин поэт, черпать вдохновение в счастье, а не в горе... Слишком печальная это муза!.. Во-первых, залог будет внесен...
- Ах, мадемуазель... вы нас спасаете!
- К счастью, наш домашний врач очень дружен с одним весьма влиятельным министром (понимайте это, как знаете, - прибавила Адриенна улыбаясь, - вы не ошибетесь). Доктор имеет на него громадное влияние, потому что дал министру совет попользоваться, учитывая его здоровье, радостями частной жизни как раз накануне того дня, когда у него отняли министерский портфель. Значит, будьте спокойны: если залога не примут, мы будем действовать иным путем.
- Я буду обязан вам и спокойствием и, быть может, жизнью матери, проговорил глубоко взволнованный Агриколь. - Поверьте, что я сумею быть благодарным!
- Ну, какой пустяк! Перейдем к другому: те, у кого всего много, обязаны помогать тем, у кого нет ничего... Дочери маршала Симона мне родственницы! Они должны жить у меня... Вы предупредите об этом вашу добрую матушку, и сегодня же вечером я приеду поблагодарить ее за гостеприимство, оказанное моим родным, и увезу их к себе.
В это время, поспешно отдернув портьеру, в комнату вбежала с испуганным лицом Жоржетта.
- Ах, госпожа, - воскликнула она, - у нас на улице происходит что-то необычное!..
- Что такое? Объяснись!
- Я провожала до калитки портниху и вдруг заметила на улице несколько весьма подозрительных личностей, наблюдавших за окнами и стенами домика, примыкающего к нашему павильону. Они, кажется, кого-то подстерегают.
- Я не ошибся, значит, мадемуазель, - печально заметил Агриколь, - это ищут меня...
- Что вы говорите!
- Мне даже показалось, что за мной следит с самой улицы Сен-Мерри... Сомнений быть не может... Видели, как я к вам вошел, и хотят меня арестовать... А теперь, мадемуазель, раз вы приняли такое участие в судьбе моей матери... раз мне нечего заботиться о дочерях маршала Симона, я, чтобы избавить вас от малейшего беспокойства, сейчас пойду и отдамся им в руки сам...
- Поостерегитесь, - с живостью возразила Адриенна, - свобода - слишком драгоценное благо, чтобы ею жертвовать добровольно... Кроме того, Жоржетта могла и ошибиться... Во всяком случае, вы не должны сдаваться, надо избежать ареста... Поверьте, это значительно упростит наши действия... Я почему-то думаю, что правосудие проявляет особую привязанность к тем, кто попал ему в руки...
- Госпожа, - сказала, входя в комнату с тревожным видом, Геба, - сейчас в калитку постучался какой-то господин. Он спросил меня, не входил ли сюда молодой человек в синей блузе... Он назвал его Агриколем Бодуэном и уверял, что должен сообщить ему нечто весьма важное...
- Это мое имя, - сказал Агриколь. - Они хотят выманить меня хитростью...
