И он продолжал растроганным тоном, как бы исходящим из глубины души:
- Я вижу, вы все еще мне не доверяете... Все, что я говорю, ложь, притворство, лицемерие, не так ли? Ненавидеть вас?.. Да за что?.. Что вы мне сделали худого? Наконец, какая в этом может быть выгода? Ведь для такого человека, каким вы меня считаете, - прибавил он с горечью, последняя причина всего важнее!.. Я не понимаю только одного, как это вы... вы, которая и больна только вследствие преувеличенного возбуждения самых благородных чувств и болезнь которой - самое идеальное страдание высокой добродетели... и можете холодно и резко обвинять меня, до сих пор всегда выказывавшего вам расположение, обвинять в самом низком, подлом, черном преступлении, на какое только может решиться человек... Да, я повторяю, обвинять в преступлении... потому что иначе нельзя назвать ту ужасную измену, в которой вы меня подозреваете... Знаете, дитя мое, это нехорошо... очень нехорошо... Мне обидно, что светлый, независимый ум может оказаться таким же несправедливым и нетерпимым, как и самый узкий ум. Я не сержусь... нет... Но мне страшно больно... поверьте... я очень страдаю...
И он провел рукою по влажным глазам.
Передать взгляд, выражение, жесты и игру физиономии доктора было бы невозможно. - Самый ловкий адвокат, самый талантливый актер не разыграл бы этой сцены лучше господина Балейнье... Никто не мог бы так сыграть... Господин Балейнье настолько увлекся, что почти верил в то, что говорил. Понимая все коварство своей измены, он знал, что Адриенна не в состоянии будет постичь ее. Честная, правдивая душа не может поверить в возможность некоторых подлых и низких вещей. Когда перед глазами честного, благородного человека открывается бездна коварства и зла, он теряется, им овладевает такое головокружение, что он не в силах ничего различить. Наконец, бывают минуты, когда в самом подлом человеке проявляется искра Божия, таившаяся до той поры где-то глубоко. Адриенна была так хороша, а ее положение было так ужасно, что даже доктор в глубине своей души не мог не пожалеть несчастной. Он уже столь долго выказывал ей дружбу и симпатию, хоть и неискреннюю, столь долго девушка выражала ему самое трогательное доверие, что это невольно стало для него доброй и милой привычкой. Теперь симпатия и привычка должны были уступить место беспощадной необходимости... недаром маркиз д'Эгриньи, обожавший свою мать, не мог отозваться на ее предсмертный призыв. Как же было Балейнье не пожертвовать Адриенной? Члены ордена, к которому он принадлежал, находились, правда, у него в руках... но он, возможно, еще больше был в их руках. Ничто не создает таких ужасных неразрывных уз, как сообщничество в преступлении.
В ту минуту, когда Балейнье так горячо убеждал Адриенну, дощечка, прикрывавшая форточку в двери, тихонько отодвинулась, и в комнату заглянули чьи-то пытливые глаза. Балейнье этого не заметил. Адриенна не сводила глаз с доктора; она сидела словно зачарованная, удрученно молча, охваченная неопределенным страхом. Она не в состоянии была проникнуть в мрачную глубину души этого человека и невольно была тронута полупритворной, полуискренней речью и трогательным, грустным тоном доктора... Она даже начала сомневаться. Ей пришло в голову, что, быть может, господин Балейнье впал в страшную ошибку... и, возможно, искренно верил в свою правоту... Волнения прошедшей ночи, опасность ее положения, нервное расстройство - все это поддерживало смущение и нерешительность девушки; она все с большим и большим удивлением смотрела на доктора. Затем, сделав сильнейшее усилие над собой, Адриенна решила не поддаваться слабости, которая могла привести к самым печальным результатам.
- Нет... нет!.. - воскликнула она. - Я не хочу... не могу поверить, чтобы человек ваших знаний, с вашим опытом мог так ошибаться...
- Ошибаться? - серьезным и печальным тоном прервал ее Балейнье. - Вы думаете, я сделал ошибку?.. Позвольте мне от имени этого опыта, этих знаний, которые вы за мною признаете... позвольте мне сказать вам несколько слов... и тогда судите сами... я положусь на вас...
- На меня?.. - заметила удивленная девушка. - Так вы хотите убедить меня... - Затем она нервно рассмеялась и продолжала: - Да, действительно, вашей победе недостает только одного: убедить меня в том, что я помешана... что мое настоящее место именно здесь... что я даже вам...
