Роден, привстав со стула, вытянув шею, с остановившимся взором, еще прислушивался к пению, а Пышная Роза, подобно пчеле, перепархивающей с цветка на цветок, уже перешла к другой песенке своего обширного репертуара и принялась напевать очаровательный мотив "Колибри". Иезуит в оцепенении вернулся на место. Но после минутного размышления его лицо вдруг просияло: он увидел счастливое предзнаменование в этом странном происшествии. Он снова принялся писать, и его первые слава дышали особенной уверенностью в неизбежности того, что должно было случиться.
"Никогда я так не был уверен в успехе, как в данный момент. Тем более не надо ничем пренебрегать. - Мои предчувствия требуют удвоенного усердия. Мне пришла вчера на ум новая мысль. - Здесь будут работать в одном направлении с вами. - Я основал ультракатолическую газету "Любовь к ближнему". - По ультрамонтанской, тиранической, свободоубийственной ярости ее сочтут за орган Рима. - Я этот слух поддержу. - Новая волна ярости.
Это меня устраивает.
Я подниму вопрос о свободе образования. - Либералы нашего изготовления нас поддержат. - Болваны! Они считают, что мы подчиняемся общим законам, когда благодаря нашим привилегиям, нашим преимуществам, влиянию через исповедальню, нашим отношениям к папе мы стоим вне этих законов! - Вдвойне дураки, потому что считают нас обезоруженными в то время, как сами остаются без оружия против нас! - Жгучий вопрос, гневные вопли, новое отвращение к _слабому человеку_. - Поток растет из ручейков.
Это меня опять-таки устраивает.
Можно все это выразить двумя словами: _Конец_: отречение. - _Средство_: непрерывная пытка, вечная тревога. - Плата за избрание - наследство Реннепонов. Цены установлены, товар запродан".
Роден внезапно прекратил писать; ему послышался какой-то шум за дверью, выходившей на лестницу. Он начал прислушиваться, затаив дыхание, но вновь наступила тишина. Подумав, что, вероятно, он ошибся, Роден продолжал писать:
"Я беру на себя дело Реннепонов, единственный стержень всех наших материальных расчетов. Надо начать все сначала. - Заменить дурацкие удары, которые наносил своей дубиной отец д'Эгриньи, чуть было не погубивший все дело, изменив игру интересов и стимулы страстей. - У отца д'Эгриньи есть свои достоинства; он светский человек, не лишенный обаяния, довольно зоркий; но все это слишком однобоко, и он не настолько велик, чтобы уметь делаться маленьким. В своей среде он может быть мне полезен. - Я вовремя пустил в ход полноправные полномочия преподобного отца генерала; если будет нужно, я объясню отцу д'Эгриньи свои тайные обязательства перед генералом. Он до сих пор верит в свое предназначение наследства, о котором вы знаете, - мысль хорошая, но не своевременная, - можно достичь того же иными путями.
Сообщения оказались ложными. - Больше двухсот миллионов; теперь то, что было сомнительно, стало очевидным, круг расширяется. - Дело Реннепонов мне вдвойне интересно. - Раньше чем через три месяца миллионы станут _нашими_, да еще по собственной воле наследников; это необходимо. Иначе _светская_ партия ускользнет из моих рук, и мои шансы уменьшатся наполовину. - Я потребовал неограниченных полномочий. - Время не терпит, и я действую, как будто уже их имею. - Мне необходима одна справка, я ее ожидаю от вас, она мне _необходима_ - слышите? - Вам поможет в этом деле громадное влияние вашего брата при венском дворе. - Я хочу иметь самые подробные сведения о теперешнем положении _герцога Рейхштадтского_, Наполеона II для сторонников Империи. - Нельзя ли через вашего брата завести с принцем тайную переписку, о которой бы не знали его приближенные? Справьтесь поскорее, - дело спешное. - Эта записка пойдет сегодня, завтра я напишу еще. - Доставлена она будет через мелкого торговца, как всегда".
В ту минуту, когда, закончив письмо, Роден его запечатывал и клал в двойной конверт, ему снова послышался шум на лестнице... Он прислушался... Через несколько минут раздался стук в дверь. Роден вздрогнул. Более года жил он здесь, и никогда ничего подобного не случалось. Поспешно спрятав в карман написанное письмо, он подошел к старому чемодану, стоявшему под кроватью, вынул из него сверток бумаг в рваном носовом платке и, прибавив к ним полученные в этот день шифрованные письма, положил все обратно в чемодан, тщательно заперев его.
В дверь продолжали стучать с усиливающимся нетерпением.
Роден взял корзину зеленщицы, зонтик и встревоженно пошел узнать, кто был непрошеный посетитель. Отворив дверь, он очутился лицом к лицу с Пышной Розой, которая, сделав реверанс, с самым невинным видом спросила:
- Господин Роден?
4. ДРУЖЕСКАЯ УСЛУГА
Несмотря на удивление и беспокойство, Роден и бровью не повел; он поторопился только скорее захлопнуть дверь, заметив, что молодая девушка с любопытством заглядывала в комнату.
- Кого вам нужно, моя милая? - добродушно спросил он.
- Господина Родена, - бойко отвечала Пышная Роза, смотря в упор на Родена и широко открыв прекрасные голубые глаза.
