- О, нет! Он работал ради куска хлеба! - продолжал Жак. - Несомненно, что в молодости он жил в достатке, затем, оставшись ни с чем, он обратился к одному богатому родственнику, но тот отрекся от него и ничего не дал. Отец попробовал извлечь пользу из своих познаний, но не тут-то было: кажется, в это время Париж был перенаселен учеными людьми... Ну, и пришлось искать ремесло, чтобы не околеть с голоду... Отец взялся за крючок, и, должно быть, им достаточно выуживал, потому что целых два года кормил также и меня, когда я вынужден был приехать в Париж из деревни после смерти тетки, у которой жил.
- Ваш почтенный батюшка, несомненно, был великий философ, - сказал Дюмулен. - Но я все-таки не понимаю, откуда вам могло прийти наследство... Или он выудил его из какой-нибудь урны?
- Позвольте закончить... Двенадцати лет я поступил на фабрику господина Трипо, а через два года мой отец погиб от несчастного случая, оставив мне на нашем чердаке только соломенный тюфяк, стул и стол. Кроме того, в изломанном ящике из-под пузырьков одеколона нашлась куча каких-то бумаг на английском языке и бронзовая медаль, которая вместе с цепочкой не стоила и десяти су... Я ничего никогда не слыхал от отца по поводу этих бумаг. Не зная что к чему, я все-таки не сжег и оставил их... И хорошо сделал... потому что мне заплатили за них порядочные деньги!
- Вот Божий дар! - сказал Дюмулен. - Но как же узнали, что они находятся у вас?
- Должно быть, как-нибудь проведали. Один из скупщиков векселей аферист, по-моему, - явился к Сефизе и повел через нее переговоры. Он просмотрел бумаги и заметил, что хотя дело довольно сомнительное, но десять тысяч франков он заплатит. Десять тысяч!.. Целое состояние!.. Конечно, я тут же согласился!
- А вы подумали, что, может быть, эти бумаги стоят гораздо больше?
- Нет... Впрочем, если бы это было так, то отец сам сумел бы пустить дело в ход... А потом, знаете, когда вам свалится с неба десять тысяч такими звонкими монетками, так вы никогда не откажетесь их подобрать... Ну, я и подобрал... Только этот маклер в виде гарантии заставил меня подмахнуть вексель.
- И вы подписали?
- Почему бы и нет? Ведь то была пустая формальность... как сказал этот человек. И правда: вот уже две недели, как срок векселя кончился, а я о нем ничего не слыхал... У меня теперь осталась еще тысяча франков, но она хранится у того же маклера... ведь он мой кассир... С тех пор я и гуляю с утра до вечера и весел, как ребенок, оттого, что отделался от своего мерзкого хозяина, господина Трипо.
Жак сразу помрачнел, как только назвал это имя, Сефиза посмотрела на Жака с беспокойством, так как знала, до чего он ненавидел барона.
- Трипо! - продолжал Голыш. - Этот человек способен хороших людей превратить в извергов, а тех - в нечто еще более худшее. Говорят, каков поп, таков и приход! Ах, гадина! Как только вспомню об этом негодяе!.. - и Голыш с яростью ударил по столу кулаком.
- Полно, Жак... перестань, - сказала Королева Вакханок. - Роза, посмеши-ка его!
- Не до смеха мне теперь, - отвечал отрывисто и сердито Жак, разгоряченный винными парами. - Я не могу и подумать об этом человеке... я прихожу при этом в ярость... Надо было слышать, как он кричал: "мерзавцы, канальи эти рабочие... они говорят, что у них _хлеба нет в животе, ну так их начинят штыками хорошенько!.._ (*4) Небось, тогда успокоятся!" А на его фабрике... дети... крошки Должны были надрываться не меньше взрослых... а сколько их гибло! Умирали как мухи... Но это его не трогало нисколько... Взамен умерших являлись новые: ведь эту лошадь без денег не заменишь другой!
- Вы явно недолюбливаете вашего бывшего хозяина! - с удивлением наблюдая за мрачным и озабоченным лицом Жака, заметил Дюмулен, начинавший сожалеть, что беседа приняла такой серьезный оборот. Он шепнул несколько слов на ухо Королеве Вакханок, ответившей ему понимающим знаком.
